Книга Безупречная репутация, страница 3 – Марьяна Брай

— Так, — я глубоко вдохнула, стараясь не лопнуть в корсете. — Давайте проведём короткую летучку. Значит, я — Лизавета?

Все кивнули настолько синхронно, что я чуть не заржала в голос.

— Это — мой отец с бакенбардами. Это — брат-паразит Коко. Это — Софья, совесть нашего дома. А там, в дверях дрожит Марфутка, которая явно ждёт, что я сейчас превращусь в оборотня. Правильно?

— Лизи, ты сегодня на редкость… лаконична, — хмыкнул брат. — И где ты набралась этих странных слов? «Летучка», «паразит»… весьма оригинально.

Я заставила себя сесть обратно на кровать. Паника — плохой советчик. Если я действительно в прошлом, в теле восемнадцатилетней дворянки с отрицательным балансом веса и, подозреваю, таким же балансом в банке и правах, то качать эти права сейчас — прямой путь в «жёлтый дом». А там мне мой язык не поможет, там из приятного только смирительная рубашка из натурального хлопка. Нужно разобраться.

— Как меня зовут полностью?

— Елизавета Платоновна Вторая! — со всей серьезностью ответил «батюшка».

— Вторая? — удивилась я, поскольку имя Елизавета я носила все свои почти пятьдесят лет, а вот фамилия моя была «Первая». Да, родители мои – те ещё шутники. Но в жизни это имя очень помогало и даже давало понять, что шутки со мною – плохая затея!

— Значит, братец мой – Николай Второй? — внутри меня назревал такой хохот, что сжимавший туловище корсет уже не выдерживал.

— Всё так, — вставила Софья, всё ещё присматриваясь ко мне, как к диковинной зверушке.

Из чего я сделала выводы, что надо сбавить обороты, а то не доживу до полного выяснения вводных: увезут лечить током и ледяной водой. Хотя… тока тут может ещё не быть!

— А год сейчас… какой? – спросила я вкрадчиво.

— Одна тысяча восемьсот пятидесятый, — пролепетал «батюшка».

В голове проскакали даты, и я, боясь ошибиться, предположила все же, что время Николая Первого… Значит, семейка тоже с «изюминкой»…

— Через пару Александров, ты, Николашенька, очумеешь от удивления, — прошептала я себе под нос. — Если это, конечно, не сумасшествие или… кома, в которой нахожусь сейчас под забористыми препаратами.

Я почувствовала, что у меня начали трястись руки...

— Выйдите все, — сказала я тоном, которым обычно закрывала совещания по кризисному пиару. — Марфутка, ты останься. Будешь работать моим поисковиком.

— Кем-кем, барышня?! — пискнула горничная, роняя на пол полотенце.

— Обучать буду на ходу, — отрезала я. — Папенька, Коко, Софья , идите по своим делам. Жива я и, вроде даже, здорова. Помоги корсет снять, Марфа, а то не вдохнуть, как говорится, и не… это.

Отец, выглядящий так, словно его только что помиловали, поспешно потащил Коко за рукав к выходу. Софья задержалась в дверях на секунду, окинула меня долгим взглядом и молча кивнула. Она мне уже нравилась. Редкий тип понимающего зрителя.

Когда за ними закрылась дверь, я повернулась к зеркалу и подмигнула своему новому отражению:

— Ну что, Лизавета Вторая, — прошептала я, — посмотрим, как девятнадцатый век прожуёт и переварит современную акулу!

Весь остаток дня я провела в режиме «энергосбережения», который больше напоминал глубокую депрессию. Забаррикадировавшись в своей комнате, напоминающей больше филиал Эрмитажа с запахом нафталина. Состояние «не в своей тарелке» сменилось состоянием «не в своем теле». Это пугало меня до икоты.