Книга Обещанная медведю, страница 43 – Анна Владимирова

Но только это на словах хорошо, подальше от дома и приданного ведьмы. Ладно, ведьма! А что с ее крысой делать?!

На этом я набросился на первую попавшуюся елку и принялся ее драть со всей дури и таким ревом, что, наконец, перестал слышать собственные мысли…

…В дом вернулся под утро, вздремнув несколько часов в звере. Поселок укрыло туманом, кое-где уже горели огни в окнах, а в лесу слышались звуки и запахи сородичей, вышедших на прогулку в звериной ипостаси. Я постоял немного у крыльца, прислушиваясь, потом опустил взгляд на лапы, как учил отец… Мне нравились эти минуты перехода между одним миром и другим. Как просто иногда оставить прошлое за плечами – впиться когтями в дерн, зареветь на всю округу от тоски и броситься в звериный мир, очертя голову. Но всегда приходится возвращаться… И гораздо легче это сделать, когда возвращаться есть к кому.

Когда когти стали пальцами, я выпрямился и, подхватив джинсы, уселся одеваться на ступени. Жрать хотелось дико – оборот туда-сюда занимает много энергии, а тут еще вечерок удался…

Нацепив футболку, я проверил наличие ключей в кармане и направился к машине. Пора вернуться к привычному. К тому, что у нас получалось лучше всего – к завтраку. Я поехал в круглосуточный продуктовый, накупил еды, но только вышел на кассу, мобильный в кармане зажужжал.

С одной стороны – хорошо. Поселок небольшой, и все про всех знали. А магазин – точка сбора новостей. Продавец – жена главного врача нашей больнички – уже набрала воздух своей полной грудью и радостно улыбнулась, предвкушая мой допрос, когда я приложил аппарат к уху и протянул пластик. С другой – плохо. Звонил Горький.

— Рано ты.

— Сурово ты, Давид Вирранович, – вздохнул он на том конце. – Не подумал бы на тебя, что так будешь действовать.

— Ты не в моей шкуре, – раздраженно сгреб пакет с продуктами, натянуто улыбнулся продавщице и направился к выходу. – Твой спровоцировал.

— Рома никого из вас не выбрала, – усмехнулся он. – Допрашиваю запуганного главврача медотделения при приюте.

— И твой решил Роме помочь, – зло хлопнул я дверью машины.

— О, а ты не спишь? – ехидничал он устало.

— Не сплю, – процедил я, проворачивая ключ в зажигании.

— Чего так?

— Давид, что тебе?

— За сотрудницу свою переживаю. Обижаешь ее?

— Нет. Завтрак вот собираюсь готовить.

— Я ее в отпуск отправил вчера. Она не говорила?

— Нет.

— Понятно. У меня к тебе дело.

Я только покачал головой, недовольно сузив глаза на дорогу.

— Ты когда Ромалию спасал, помял шелупонь деревенскую изрядно. Припоминаешь?

— Допустим.

— Надо бы подъехать на опознание…

— Трупов?

— Нет, Дарьяр. Даже невезучий твой оппонент жив и здоров. Присосались они к эфиру крепко в своей деревеньке, у всех головы набекрень посъезжали. Мне нужно тебя допросить. Формально.

— Не знаю, Давид, у меня медовый месяц. Не хочу разбавлять его твоим отделением… Как-нибудь без меня можно?

— Нельзя, это Ромкино дело. Как можно?

— Ладно. Заедем.

— Хорошего утра.

— И тебе.

Настроение снова стало ни к черту. Я вернулся во двор, забрал пакеты с продуктами и тихо вошел в дом.

Ее я увидел сразу. Ромка спала на краю дивана в гостиной, кутаясь в полотенце. Только оно было недостаточно широким, и с порога открывался такой вид на Ромкину задницу, длинные ноги и все, что между ними, что у меня чуть пакет из ослабевших рук не выпал. Взгляд дрогнул, в висках сдавило, а зубы едва не раскрошились от силы, с которой я их сжал, чтобы сдержать рычание. Титаническим усилием заставил себя оторваться от созерцания и направиться в кухню. Только пред глазами все еще скакали солнечными зайцами будоражащие картинки, и я, бросив пакеты, свернул в душ, на ходу стягивая футболку.