Книга Золотые погоны, ржавые дюзы, страница 95 – Lost In Space

Эл-Тарис непонимающе уставился на меня.

— Ты поможешь мне, командор, — я подошел и похлопал его по закованному в броню плечу. — Мы направляемся на вашу секретную верфь в секторе Фэрра-4. И мы воспользуемся вашими суперкомпьютерами, чтобы расшифровать этот Ключ. А ты дашь мне свои повадки, свои биометрические маркеры и все пароли. Потому что я собираюсь надеть твою броню, нацепить голографический маскиратор и пойти туда лично.

— Я… я никогда… я лучше умру! — взвыл ксаарианец, пытаясь ударить головой о стальной пилон.

Но я перехватил его.

— Ты не умрешь. Ты будешь жить здесь, в этой морозилке. И будешь знать, что человечество, грязные приматы Терры, откроют двери "Омеги". И мы заберем технологии Предтеч. И тогда, командор, вашей Империи придет конец.

По кораблю разнесся гулкий рев интеркома. Голос старпома Завьялова звучал напряженно: — Капитан, координаты введены. Гипердвигатель на пределе. Мы прыгаем в Дикий Космос через три… две… одну…

Пространство содрогнулось.

Чудовищный толчок слепого гиперпрыжка ударил по ушам, вызвав мгновенную тошноту. Звезды за обшивкой корабля растянулись в бесконечные фиолетовые линии, а затем мир исчез, растворившись в нереальности подпространства.

Мы сбежали.

Я посмотрел на Эл-Тариса. Он больше не кричал и не вырывался. Великий командор Первой Крови просто смотрел в пол пустыми, стеклянными глазами. Его мир, его вера, его реальность были уничтожены не плазменным огнем, а горькой правдой.

— Отдыхай, братишка, — тихо сказал я, направляясь к выходу из трюма. — У нас впереди много работы.

Тяжелая гермодверь с лязгом закрылась за моей спиной, оставляя сломленного инопланетянина наедине с его разрушенными иллюзиями в холодной темноте. А меня ждал мостик. И долгий путь к Главной Тайне Галактики.

Прыжок в никуда

Тяжелая гермодверь четвертого трюма с лязгом закрылась за моей спиной, отрезая меня от сломленного, раздавленного правдой Эл-Тариса. Я оставил его переваривать крушение собственной картины мира, а сам бросился бегом по коридору в сторону центрального лифта.

Корабль бился в агонии. После нашего безумного тарана «Аскольд» напоминал боксера-тяжеловеса, который пропустил сокрушительный хук в челюсть, но чудом устоял на ногах и теперь пытался нащупать канаты ринга. Под ногами мелко, противно вибрировала палуба — это сбоили гравитационные компенсаторы. Из пробитых труб системы охлаждения с шипением вырывался густой белый пар, застилая коридоры так, что приходилось бежать почти вслепую, ориентируясь только на мигающие красные аварийные стробоскопы.

Воздух был пропитан запахами озона, горелой изоляции, пролитого машинного масла и человеческой крови. Где-то на нижних ярусах надрывно, с металлическим визгом работали автоматические помпы, откачивая атмосферу из разгерметизированных отсеков.

— Макс! Бегом на мостик! — голос Воронова в гарнитуре прозвучал не просто напряженно. В нем слышалась та стальная, звенящая нота, которая появляется у командиров за секунду до того, как они отдают приказ стоять насмерть.

Я влетел в кабину лифта, ударил кулаком по кнопке командного яруса и, пока кабина со скрежетом ползла вверх, попытался перевести дух. Ключица пульсировала глухой болью, но регенеративный коктейль Дока делал свое дело — рука слушалась.