Книга Тьма у трона, страница 10 – Элиот Лилит

С каждым новым словом император мрачнел. Будто позабыв и про бал, и про неприязнь к друзьям сына, он быстро кивнул.

— Я поеду с вами. Господа, составьте мне компанию.

Дом Безбородко ни капли не изменился: все та же гранитная набережная, сдерживающая натиск темной воды, те же бледные стены, те же сжимающие в челюстях цепи медные львы. В прошлый раз пробираться сюда пришлось тайком, сегодня – они вошли парадным ходом, в сопровождении двух десятков гвардейцев. Тех оставили у входа в покои князя – зрелище было не для чужих глаз.

Единственный канделябр едва освещал спальню. В щель приоткрытого окна сочился мороз, но он не мог прогнать затхлый дух болезни. Изредка налетавший ветер трепал пламя свечей, и в неверном оранжевом свете тени зловеще плясали по стенам.

Кочубей первым подошел к постели умирающего. Император настороженно шагнул следом. Алексей, отлично видевший сквозь полумрак, и со своего места мог разглядеть беспамятного старика. Сведенные судорогой морщинистые губы раздвигались лишь для того, чтобы раз в десяток секунд прерывисто схватить воздух – и тут же с присвистом его выдохнуть. Лицо было бледно, лежавшие поверх одеяла руки напоминали окоченевшие лапки голубя. Но страшным было не то, что канцлер умирал – пускай заменить его и было некому, – страшными были темные подтеки, выступившие на коже десятком почернелых синяков. Алексей сглотнул. Он слишком хорошо знал, как выглядят ожоги тьмой.

— Покойная императрица выглядела почти так же, – заметил подступивший к постели Ростопчин.

Император искоса глянул на Алексея.

— Да, что-то есть.

Сердце подскочило к горлу, но император как ни в чем не бывало продолжил:

— Виктор Павлович, вы были при дяде, когда шла битва?

— Да, ваше величество. Мы были в Лавре с самого вечера. Собирались уйти с рассветом, но потом пришли вести о прорыве разлома, и мы остались там до самого конца. Вышли, только когда сказали, что опасность миновала.

Император не успел задать следующий вопрос. Глаза умирающего распахнулись.

Алексей невольно подступил ближе – не мерещится ли? Нет, в самом деле: радужку и даже белки затопила клубящаяся тьма, как будто в глазницах старика копошились жуки. Кочубей вскрикнул, Ростопчин отшатнулся. Рука императора метнулась к шпаге.

С морщинистых губ сорвался надтреснутый шепот:

— Ваше величество… – Один взмах век, и Алексей снова засомневался, правда ли видел то, что видел. Тусклые глаза канцлера снова были карими.

— Его величество здесь, – Кочубей снова склонился над дядиной постелью. – Вы хотели с ним говорить?

Безбородко его не слышал.

— Ваше величество… Завещание…

Император резко выпрямился. Отрывисто приказал:

— Выйдите. Все.

Алексей тоже было повернулся, но император поймал его за руку:

— Нет, вы останьтесь.

Последним вышел Кочубей, беспокойно оглянувшись и затворив за собой дверь. В опустевшей спальне Безбородко снова захрипел:

— Ваше величество… Государыня… Завещание… Вы не должны… Вы не видели…

— Да он не меня вовсе звал! – выдохнул император. – Он потерял разум. Но глаза, ты видел его глаза?

— Видел. Только… – Алексей замолчал. Взгляд Безбородко упал на него. Лицо старика исказил мучительный ужас.

— Ты! Ты…

Порыв ветра с лязгом грохнул створкой окна. Пламя свеч дрогнуло и потухло, все размылось тенистыми силуэтами – светили только далекие фонари снаружи да лунный свет отражался от сугробов внизу. Но Алексей видел: вместо глаз у старика снова разверзлись черные провалы.