Книга Тьма у трона, страница 54 – Элиот Лилит

Натужный смешок упал в тишину, будто камень – в глухой колодец. Алексея передернуло. Каждый раз, когда ему казалось, что он уже все знает о бездушии венценосной покойницы, открывались новые бездны ее бессердечия.

«Она мертва, – подумал он с дрожью. – Видит бог, так лучше для всех».

Так почему в кошмарах ему все еще приходили ее полные животного ужаса глаза?

— Это бесчеловечно, – сказал Алексей тихо. Хотя кому бы уж заикаться о человечности… – Это было бы бесчеловечно, даже не будь она вашей матерью.

— Бесчеловечно? – император покачал головой. – Напротив. Такую изощренную жестокость только среди людей и встретишь. И все повторяется – из века в век одно и то же. Поневоле начинаешь презирать всех людей без разбора и от всех ждать худшего. Но все равно – соблазн поверить так часто пересиливает страх обжечься… – он помрачнел. – Если Александр так ничего и не понял, то мне за него страшно. Но если он знал, то это еще страшнее. Только моя мать могла научить его закрывать глаза на такое. Это при ее дворе «честь» и «гордость» стали словами пустыми и смешными, и она сделала все, чтобы привить эту страшную мысль моим сыновьям.

— Я не верю, что он знал, – пробормотал Алексей. – Вы же его знаете, он совсем еще ребенок.

— Нет, Алексей Андреевич, – император со вздохом отвернулся к окну. – Он уже не ребенок. И я совсем не уверен, что его знаю.

Алексей взглянул на его размытое отражение, и сердце снова сжалось от жалости. После того, что император рассказал, разве удивительно, что даже родного сына он подозревал в лукавстве и двуличии? Как же зудит, должно быть, эта глубокая незаживающая рана…

Алексей тихо спросил:

— А что будет с девочкой?

— А что будет с девочкой? – рассеянно откликнулся император. – Выйдет замуж за какого-нибудь принца или герцога. Слава богу, что родился не мальчик. Последний раз, когда у нас на троне сидел польский царевич, добра это никому не принесло.

Над мутными бирюзовыми волнами носились чайки, разрывая просоленный воздух пронзительными криками. Их резкие голоса мешались со скрипом мачт, хлопаньем парусов и тяжелым топотом работников порта, забивавших трюмы ценной поклажей. Скользящее за горизонт солнце подкрашивало колышущуюся на волнах пену бронзой. Ветер рвал из рук трепещущие бумаги, и, хотя наблюдать за погрузкой судов было едва ли не скучнейшей обязанностью помощника унтер-экипажмейстера, в такие теплые золотые вечера даже шепот демонов уступал место беспричинному веселью.

Деревянная пристань гудела и плавно покачивалась под ногами. В вяло колышащихся волнах тенью мерцало отражение, покоцанное рябью и искаженное непостоянством воды. В старых сказках вампиры и демоны отражений не имели, но он ходил среди людей, неотличимый от них. Он отстаивал службы в их церквях, учился в их университетах, работал в их адмиралтействах. И, пока солнце светило в небе, только навязчивый шепот в ушах служил напоминанием: «Ты другой».

— Пошевеливайтесь! – крикнул он замешкавшимся у трапа матросам. – Чтобы до захода солнца закончили!

Этим он заслужил пару угрюмых взглядов. Рослым бородатым детинам не нравилось, когда ими командовал зеленый юнец, но пререкаться они не смели и поклажу поволокли быстрее.

Вдруг в груди затрепетало. Точно охотничий пес, почуявший добычу, он обернулся к зданию адмиралтейства – как раз вовремя, чтобы увидеть выходящую оттуда парочку. Один был Корнелиус Крюйс, его начальник, прожженный морской волк с тяжелым обветренным лицом. В Крюйсе бросались в глаза две вещи: великанский рост и бьющая ключом энергия. Но и то и другое меркло рядом с его спутником – темноволосым здоровяком, в размашистых движениях которого сквозило столько силы, что, казалось, сам воздух расступается перед ним.