Книга Тьма у трона, страница 91 – Элиот Лилит

Алексей точно вынырнул со дна озера – вынырнул и хватанул воздух ртом. Сердце пустилось вскачь.

— Ваше величество… – он невольно попятился. – Я… я не могу…

В памяти мелькнуло мертвенно-бледное лицо Александра, и Алексей ужаснулся – неужели там, в комнате, его в самом деле ничего не интересовало, кроме своего отражения в зеркале?

Серые глаза впились в него двумя ледяными иглами.

— Не можешь? И почему это?

Дыхание вырывалось из груди рваными судорогами. Так Алексей себя не чувствовал с первых недель в кадетском корпусе, когда жалко хлопал губами на первых уроках французского языка, силясь хоть что-нибудь вразумительное сложить из впервые увиденных незнакомых букв. Такой нелепый и жалкий в своем мундире не по размеру.

Сейчас было в сто крат хуже.

— Ваше величество, – голос сел, остался сиплый шепот. – Пожалуйста… Пожалуйста, не просите меня об этом.

— Почему? – словно грохнул гром. Еще один широкий шаг – император схватил его за ворот мундира, заставил пригнуться, смотреть прямо в глаза. – В первую очередь ты должен быть верен мне. Или забыл уже, в чем клялся?

Долго смотреть в глаза всегда сложно, а сейчас и вовсе казалось – душу свежуют. Стиснутый тканью затылок пронзительно ныл.

— Ваше величество, – слова спотыкались о зубы, вязли на языке, не желая покидать горло. – Я не могу. Вы меня просите доносить на друга.

Сверкнули молнии. Разум затопила паника.

«Он меня сейчас ударит. Нет, хуже – вышвырнет».

Детские воспоминания все никак не хотели тускнеть. Он снова нескладный ребенок, он снова до ужаса боится розг.

Император медленно выдохнул сквозь раздутые ноздри. Разжал пальцы, с досадой оттолкнул – слабо, но Алексей, сам себе напоминавший дрожащий студень, едва не полетел на пол.

— Черт с тобой. Иди отсюда.

Алексей ни о чем другом и мечтать не смел. Приемная, коридоры, комнаты – все пронеслось мутным вихрем. Он не помнил даже, как разделся, – пришел в себя уже под одеялом, трясущийся в ознобе.

Слишком много всего случилось разом: мертвый ребенок Елизаветы Алексеевны, разгневанная толпа с палками и ножами, тьма, рычащая губами умирающей девушки, ужас Изнанки… Но он проспится, и все пройдет. Все снова будет хорошо.

Да только впервые за долгие годы, проваливаясь в удушливые объятия сна, Алексей чувствовал, как глаза за опущенными веками режет соль.

Неделю любая попытка встать с кровати заканчивалась приступом удушливого кашля. Бросало то в жар, то в холод. Снились лихорадочные сны: про безбрежные пески Изнанки, про чернильные ручьи глубоко под городом, жилами сходящиеся к огромному черному сердцу; про позорные столбы и корабельные верфи, и еще – про смышленого темноглазого мальчика, который с потешной серьезностью учил его разбирать замысловатые буквы и дарил неуверенные улыбки.

Раз заглядывал Петя, отпросившийся из полка навестить брата, но так перепугался, увидев его лицо, что весь час просидел как язык проглотивши. Заходившие врачи только руками разводили: то ли лихорадка, то ли черная хворь. Но умирать Алексей не спешил, так что сошлись на переутомлении и велели меньше двигаться и больше отдыхать.

Отдыхать, однако, не отдыхалось. Алексей велел присылать все рапорты в бумажном виде, прочитывал их, писал ответные Толю и составлял обобщенные для императора. Одиночеством не тяготился, даже не завидовал тем, кто наслаждался снаружи солнечными летними деньками. Впервые в жизни ему настолько не хотелось покидать свои покои.