Книга Раб, страница 12 – Полина Ром, Дмитрий Лим

Непонятные шатры и глиняные постройки, скорее напоминавшие этакие полуземлянки, теснились друг к другу, образуя узкие кривые улочки. Вместо мостовой — утоптанная земля, перемешанная с грязью и навозом. Запахи стояли соответствующие: смесь дыма, дерьма, горелого жира и едкие ароматы животных.

Местные жители, словно муравьи, сновали туда-сюда, занятые своими повседневными делами. Одеты они были в какие-то невразумительные шмотки из грубых тканей и кожи. Ни о какой современной одежде и речи не шло. Лица у всех, даже у женщин, — обветренные, загорелые, у многих мужчин — шрамы и порезы. Взгляды разные: любопытствующие, настороженные, изучающие.

Оружия в руках я не видел ни у кого, за исключением нескольких охранников, стоявших у ворот и на стенах. Да и те вооружены были лишь копьями.

Прибывших всадников встречали как героев. Женщины и дети сбегались к ним, что-то радостно выкрикивая на своем непонятном языке. Они касались их одежд, гладили лошадей, заглядывали в лица. Местные совершенно не боялись этих жутких тварей-коней. Наоборот, относились к ним с каким-то благоговением. Меня же, привязанного к седлу, словно не замечали. Лишь время от времени бросали любопытные взгляды, полные недоумения и… презрения?

Всадники спешились и, что-то обсуждая, потащили меня вглубь поселения. Мы прошли мимо нескольких костров, вокруг которых сидели люди и что-то ели из общих котлов. Удалось заглянуть в непонятные миски, которые явно были сделаны из глины, и от одного вида этой бурды меня затошнило. В животе урчало от голода, но есть эту гадость я не смог бы себя заставить. Ну, так казалось…

Меня отвели на самую окраину поселения. Здесь, словно в насмешку над порядком, царил ещё больший хаос. Несколько покосившихся лачуг, сложенных из подручных материалов, граничили с огороженным участком земли, где копошились куры и свиньи. В воздухе висел густой запах навоза и гнили. Именно здесь, в самом сердце этой убогости, и стояли они: огромные столбы.

Вокруг них, словно мрачные украшения, крепились люди, привязанные за руки и за шеи. Их лица были измучены, глаза потухли, а на телах виднелись следы побоев.

Зрелище было настолько отвратительным, что я невольно остановился, не в силах отвести взгляд. Меня передернуло от мысли, что моя судьба может быть такой же, и я не ошибся; в ту же секунду один из всадников грубо толкнул меня вперёд, заставляя двигаться к столбу.

Я сопротивлялся из последних сил, только вот толку от этого не было: меня тянули за верёвку, как какую-то плешивую болонку, покрикивая при этом что-то грозное на непонятном языке. Верёвка больно врезалась в запястья, заставляя подчиниться.

Меня волокли к столбу, и эти несколько метров добили меня морально. Крутилась и пульсировала одна мысль: «Это всё… конец…»

Всё вокруг словно замедлилось, приобрело гипертрофированные формы: каждый шорох, каждый запах врезался в сознание с утроенной силой: вот кудахчет курица, ковыряясь в навозной жиже… вот хрюкает довольная свинья, нашедшая лакомый кусок… А вот — лица тех, кто уже приговорён… В их глазах — пустота, они смотрели сквозь меня, словно я — призрак.

Меня подтащили вплотную к столбу. Один из всадников достал нож и перерезал верёвку, стягивающую запястья. Кровь, отлившая от онемевших рук, тяжело ударила в кончики пальцев. Но боли я почти не почувствовал: страх парализовал все чувства.