Книга Небесный всадник. Том 7, страница 57 – Кирико Кири

А всадницы так годами и даже десятилетиями живут. И с какой-то стороны теперь я понимал, почему так гипертрофировались в поведении всадницы. Эта постоянность и скука буквально выжигали в них самые отличительные черты, каждая сходила с ума как могла, что по итогу привело к тому, что мы видим.

Но всё изменилось, ведь теперь у нас был шар дополнительной реальности!

Вот что вносило хоть какое-то теперь разнообразие! Если было свободное время или скучно, шёл в него, включал ботов и рубил в капусту! Там можно было и против одного сражаться, и против трёх, и против целой армии отрядом, и против друг друга. Блин, да мы в рейды на боссов там ходили, о чём я говорю!

Так что да, я тоже приобщился к прекрасному в этом плане. Да, про обычные тренировки никто не забывал, потому что мышцы — это мышцы, но установки, навыки было удобнее набивать именно там. Сам тренировался, тренировался с другими.

А иногда я тренировался вместе с Вольфганом, и с ним мои тренировки превращались в самый настоящий ад.

Я серьёзно, этот чел не знал границ и лупил как в последний раз, особенно в шаре.

— Знаешь, чем мы отличаемся от хранительниц? Мы, защитники? Ты и я? — спросил он как-то, стоя передо мной.

Чистые поля, голубое небо, только он и я, готов блевать собственными кишками, если только он меня не зарубил сразу. Здесь последствий не было, чем он пользовался во всю свою широкую добрую душонку. Как говорится, пропусти один удар, и ты пропустил один удар, а Вольфган даже в артефакте пробивал так, что я пытался не сдохнуть

— Мы крепче, — не дождавшись ответа, произнёс он. — Это наша судьба. Мы созданы, чтобы сражаться и погибать в битвах. Это смысл нашего существования. Мы лучше переживаем удары, яды, суровые условия, выживем там, где не выживет даже хранительница. Это не значит, что ты выживешь, если я сверну тебе шею, но ты должен научиться игнорировать боль. Вставать несмотря ни на что. Как бы тебя не ранили.

— Ага… — прохрипел я, не в силах встать.

А он подошёл и свернул мне шею, чтобы я быстрее перезагрузился. Вообще неприятно, скажу так. Ты же чувствуешь, как ломается позвоночник и рвутся сухожилия с мышцами. Но едва я перезагрузился, став вновь как новеньким, а он просадил мне так, что я лёг уже через минуту.

— Вставай, — требовательно произнёс он. — Считай это твоим главным уроком.

— Не могу… — прохрипел я.

— Можешь, — прогудел Вольфган. — У тебя есть ноги и руки, которые я пока не сломал. Ты дышишь. Ты можешь встать.

— Ты хоть раз слышал… что есть защитный механизм и шок от боли… — выдавил я из себя.

— Ты сам сейчас придумал? — презрительно спросил он.

— Да если бы… они реально есть. Тело не даёт тебе разогнуться, а шок не позволяет сразу восстановиться. Так он спасает организм от смерти.

— Это ты скажешь тем, кого будут убивать на твоих глазах? — присел он передо мной на корточки. — Посмотришь им в глаза и скажешь, ой простите, я не могу встать, животик болит?

— Уж постараюсь этого избежать.

— И это всё, что ты скажешь? Я пытался этого избежать? А я скажу, что будет. Лёжа перед ними, захлёбываясь кровью, ты будешь наблюдать, как твою жену просто рвут на части вместе с неродившимся ребёнком, будешь орать и биться в судорогах, но не сможешь встать, и навсегда проклянёшь самого себя за то, чтобы был слаб и тебе не хватило твоих жалких блядских поганых силёнок, просто чтобы накрыть их собой. И в тот момент ты вспомнишь, что был слюнтяем и тряпкой, прячущейся за юбкой баб, которая не желала преодолеть самого себя для того, чтобы стать сильнее и не допустить этого, потому что в душе ты как был чмошником, так им и остался.