Книга Развод по-турецки или постучись в мою Тверь, страница 13 – Джесси Блэк

Маму замечаю не сразу, только когда подхожу ближе к окну. Она во дворе, рассматривает цветы и, кажется, уже положила на них глаз. Эта дачница однажды ночью выкапывала у администрации тюльпаны, чтобы пересадить их в наш сад, а потом уверяла, что всю жизнь платит налоги, так что это вообще не преступление и цветок просто переехал на другой участок — и что тут такого?

Одним словом я уверена, что когда мы полетим обратно в чемодане у нее будут саженцы.

— Привет, — здороваюсь со всеми, давая понять, что я здесь, а то все слишком заняты своими заботами. Рада видеть, что бабушка бодра, будто прекрасно отдохнула, мама тоже бегает по саду на турецком адреналине — еще бы, мечты сбылись как никак.

Я же тихо радуюсь, что Эмре переехал в новый дом, где со мной нет никаких воспоминаний. И у меня с ним. Это как чистый лист — по крайней мере, из-за угла не выпрыгнут призраки прошлого, чтобы напомнить, что вот тут мы целовались, а вот там… нет-нет-нет. Все спрятать в сундук, сундук подальше — в чертоги разума, и никогда больше не доставать.

Я медленно брожу по кухню, открываю холодильник, чтобы посмотреть, что там есть — конечно, слишком правильное питание, привычное для Эмре. Кривлю нос, достаю пачку апельсинового сока и пью прямо из пачки, потому что знаю, как сильно это его бесило. Кошусь на него, так как молчит, но он совершенно не обращает на меня внимания. Что ж…

Подхожу и с разбега плюхаюсь на диван рядом, но на приличном метровом расстоянии.

— Готовишься к свадьбе? Дом, смотрю, прикупил, — улыбаюсь ему, раздражая всеми фибрами души. Бабушка тут же суетится, прибегает, ставит прямо под нос между нами тарелку с блинами. — Невеста одобрила? Как ей райончик?

— Очень нравится, — он говорит это ехидно, но не поднимая на меня глаз. Это раздражает особенно сильно. Что ему все равно. И правда все равно на меня. Впрочем, как и на всех остальных. Всегда было. Только недолго казалось, что я особенная.

Надеюсь, Элиф будет счастлива с этим морозильником замерзать каждую ночь.

— А что ты женат она знает? — я улыбаюсь так широко как могу, аж щеки болят, а Эмре наконец поворачивает ко мне голову и щурит взгляд.

О да, я добилась того, чтобы он оторвался от своих букв и цифр на экране. Приятное ощущение разливается в груди — я все еще что-то могу.

— А ну давайте по-русски, мне же интересно! — ворчит бабушка, и я только теперь понимаю, что говорили мы по-турецки. — Невежливо это, говорить тайком.

— Нет, моя невеста не знает, что я женат, — продолжает он на турецком, в голосе одна сталь, мне не нравится, когда он со мной так разговаривает. Дальше продолжает на русском: — Так что надеюсь, мы быстро исправим это недоразумение.

— Хах, недоразумение. Так мило меня еще не называли, — улыбаюсь Эмре еще ярче, хочу ослепить его, сжечь чертову роговицу. — А семья твоя знает? Свекровь, свекр, — он не понимает моих последних слов, и я перевожу их на турецкий.

— Нет, не знают, — сквозь зубы звучит угрожающе.

Будто Эмре мне сообщает, что я зашла на запретную территорию.

— Мило, два года брака в трубу, — бормочу, и его раздражает моя милая улыбка, но я-то что поделаю?

Бабушка, кажется, понимает, что пахнет жареным — и это не ее блины.

— Ой, а мы поедем смотреть закат над Босфором? — вмешивается в наш диалог. — А может, на рынок? Где у вас эти рынки, ну как в сериалах?