Книга Голоса в комнате эхо, страница 151 – Влада Ольховская

Майе надоело бояться.

Не то чтобы она наслаждалась процессом изначально, ей просто казалось, что у нее нет выбора. Страх пропитал ее, въелся под кожу – а как достать что-то, когда оно везде сразу? Да и потом, у нее просто не осталось сил на сопротивление. Зачем, если она один раз уже сражалась, сделала то, что другие считали невозможным, а в итоге ее все равно отбросили назад? Было такое чувство, будто она оказалась внутри замкнутого круга, и она не собиралась оттуда выбираться.

Так что перемен она не ждала, а все равно их получила. Когда она оказалась в безопасности, многое изменилось. Появились силы, о которых Майя даже не подозревала… А их, похоже, принес опыт. Ей просто показалось, что Юпшиц этот и тот, кого совсем не хотелось вспоминать, отменили ее достижения. Но на самом деле лучшее, чего она добилась, никуда не делось. Кожа, покрытая шрамами, царапается уже не так легко. Через некоторое время мысль о том, что придется сдаться, скорее бесила, чем казалась неоспоримой.

Ну и конечно, помогли разговоры с Матвеем. Майя прекрасно знала, что ученики Николая Форсова не занимаются психотерапией. Ей почему-то казалось, что они и не умеют, разве не логичный вывод? А выяснилось, что одно совершенно не связано с другим…

Нет, может, у Гарика бы такое не получилось. Не из-за недостатка ума, скорее, в силу характера. Даже если бы его усадили в кресло и заставили задавать нужные вопросы, он уже через десять минут заскучал бы настолько, что с воплем «Лучше на это посмотри!» показал бы какой-нибудь фокус. Вроде выдувания мыльного пузыря правой ноздрей, а это разговорам о травме не способствует. Майя ценила Гарика – и это еще самое сдержанное определение ее отношения к нему, но идеализировать его она не видела смысла.

Матвей же психотерапию не любил, но проводить ее умел. С тех пор, как Майя переехала в его дом, он не просто защищал ее, он говорил с ней. Это не было какими-то особыми сеансами, когда она укладывалась бы на кушетку, а он садился рядом и надевал пенсне. Они общались постоянно, между делом, когда это было удобно. Встретились на кухне – обсудили одно. Пересеклись вечером – другое. Расспросы Матвея никогда не были настойчивыми, он не пытался «починить» Майю, он даже советы как таковые давал очень редко. Но он позволил ей главное: разобраться в том, что с ней происходит, чего она боится на самом деле, в чем виновата, а в чем – нет.

Это напоминало выход из болота маленькими шажочками. Хочется быстрее, потому что болото, вообще-то, не радует, но – нельзя. Можно оступиться, и тебя утянут топи, да так глубоко, что никто уже не поможет. Плохо будет тебе, больно – твоим друзьям, а тот, кто хотел тебя уничтожить, только порадуется. Майя не позволяла себе забыть об этом, она хотела сделать все как надо.

И в какой-то момент она заметила, что уже не шарахается от каждого телефонного звонка. Она даже готова была ездить на работу, но только если кто-то из профайлеров ее отвозил. Они сами настаивали на этом, потому что, при всей обретенной Майей уверенности, объективную угрозу никто не отменял. Даже Николай Сергеевич согласился с тем, что этот Юпшиц очень опасен!

— Но я ведь не могу всю жизнь зависеть от вас, – сказала тогда Майя.

— Смотря чью жизнь, – хмыкнул Гарик, за что тут же получил легкий удар локтем в бок от Таисы.