Книга Тень княгини, страница 104 – Алеся Кузнецова

Анна резко развернулась, ломая повисшую тишину, и быстрыми, размашистыми шагами пошла обратно к машине. Там достала из корзины бутылку минеральной воды и повернулась к Юле, которая молча шла за ней следом.

— Юль, полей на руки, пожалуйста, — попросила Анна, протягивая ладони, испачканные жирным пружанским торфом.

Юля наклонила бутылку. Прозрачная, ледяная струя с шумом ударила по пальцам Анны, смывая черную жижу и обнажая исцарапанные ногти. Юля бережно лила воду, и в этом простом женском жесте было столько понимания и молчаливой поддержки, что Анна впервые за утро расслабила плечи.

К машине торопливо подошла Эва. Глаза подруги блестели от подступивших слез.

— Аня Ты ведь сюда ехала той ночью? Эту выдолбленную в камне лодочку ты вспомнила?

Анна вытерла мокрые руки салфетками и посмотрела на подругу.

— Сюда, — гортанно, с глубокой хрипотцой ответила Анна. — Только тогда я не знала ничего про волка на этом камне. Сейчас многое начинает обретать другой смысл.

Над опушкой дубравы повисло долгое, тяжелое затишье. Слышно было только, как в камышах лениво возится сырой речной повев, да глухо шуршит на ветру листва молодых дубов. Напряжение, только что звеневшее под кронами от ее дикого, утробного напева, медленно оседало на влажную траву.

Вдруг далеко над дымящейся трясиной одного из древнейших болот Европы раздался низкий, утробный, пугающий звук словно из глубины миров. Как если бы под слоем многовекового торфа глухо заревело какое-то доисторическое существо — тяжелый, трубный выдох, от которого завибрировал сырой воздух.

Но Анна знала, что так кричала выпь — скрытная птица-отшельница, прозванная за страшный рев болотным быком. Это ее хтонический зов веками будоражил эти топи. Но местные хорошо знали, что за птица скрывается за странным и страшным для чужаков криком.

Анна замерла у открытой дверцы машины. Внутри нее, впервые за долгие недели после аварии, вместо выжигающей пустоты зашевелилось что-то живое, теплое и до боли острое. Она медленно подняла голову, отыскала взглядом Олега и, неожиданно для самой себя, тихо спросила:

— Я всю жизнь задавалась одним вопросом, Олег А старый дом на отшибе. Есть ли он еще? Его, наверное, давно снесли? Или сгорел от молнии?

В ее голосе, лишенном привычного столичного апломба, проскользнул странный, почти детский проблеск робкого интереса. Или даже надежды.

Савицкий остановился в шаге от нее, засунув руки в карманы ветровки. Он долго смотрел на похудевшее лицо, на белую нить шрама, а затем коротко качнул головой:

— Нет. Он есть. Стоит.

В глазах Анны на секунду вспыхнула чистая, не умеющая притворяться радость, которую она так ожесточенно вытравливала из себя тридцать лет. Но Савицкий тут же жестко добавил, поджав губы:

— Его купили, Волчок. Землю и сруб. Хотя ни то, ни другое не стоило почти ничего. Десять лет назад сельсовет выставил как бесхозное имущество на аукцион, и твой дом ушел.

Свет в глазах Анны мгновенно потух. Проблеск радости сменился глухим, привычным разочарованием. А это старое детское Волчок вместо Волчек открыло шлюз хлынувшим воспоминаниям из ранних лет. Она резко отвернулась к машине, до крови прикусив изнутри нижнюю губу, и кивнула с горьким, холодным пониманием столичного циника.

Ну конечно. Чего еще она ждала? В ее жизни чудес не бывает. Все, к чему она пыталась прикоснуться, чужие люди давно перекупили, растащили или превратили в товар. Броня «Снежной королевы» снова попыталась сомкнуться над ее расколотой скулой.