Книга Тень княгини, страница 76 – Алеся Кузнецова

Имя скользнуло по угасающему сознанию Анны, но в этот момент не вызвало ровным счетом никаких личных ассоциаций.

«Марк Альбертович — отрешенно подумала она сквозь нарастающий гул в ушах. — Должно быть, главный конструктор этой системы, какой-то столичный академик офтальмологии, чей медицинский метод был недостаточно протестирован».

В ее прежнем мире телевидения людей по отчеству почти не называли, это было прерогативой старых профессоров или чиновников. Ей и в голову не могло прийти связать это солидное, тяжелое имя с кем-то из своей жизни.

Динамик селектора на стене хриплым, искаженным голосом оператора выдал ответ:

— Профессор, лаборатория на связи! Марк Альбертович заходит через резервный инженерный протокол! Пытается выровнять частоту луча вручную из центра. Он требует полной неподвижности глаза. Если пациентка качнет зрачок хоть на долю секунды, пока он ловит фокус, она ослепнет навсегда!

— Анестезиолог! — взревел хирург. — Седацию по вене, быстро! Вырубай ее, пока она не дернулась!

В катетер на запястье толчком хлынул обжигающий ледяной холод. Анна почувствовала, как сознание стремительно тяжелеет, словно ее сорвало с обрыва и увлекло на самое дно глубокого омута. Зеленая вспышка перед глазами начала гаснуть, пожираемая наползающими со всех сторон черными волнами.

Последним, что зафиксировал ее мозг перед тем, как сорваться в беспамятство, была мысль о том, что экспериментальная технология оказалась сильнее людей. За порогом этого сна ее, возможно, ждет только вечная, абсолютная темнота.

Но темнота не принесла покоя. Она ожила, превращаясь в липкий, удушливый кошмар.

Анне снилось, что она бежит по бесконечным зеркальным коридорам телецентра, а за ее спиной с оглушительным свистом рушатся студийные декорации. Тяжелые хрустальные люстры срывались с потолка, разбиваясь на тысячи осколков, которые летели ей прямо в лицо. Она пыталась закрыться руками, но пальцы были скованы, а прямо перед ней, в пустоте, разрасталось гигантское огненное кольцо.

Зеленый лазерный луч превратился в узкое, беспощадное лезвие, которое тянулось к ее глазам. Анна хотела закричать, позвать на помощь Строителя из соседней палаты, профессора, хоть кого-нибудь, но из горла вырывался лишь глухой, задушенный хрип. Воздуха не хватало. Огонь подбирался к самому лицу, выжигая кожу, и этот ужас был настолько осязаемым, что она закричала в полный голос, срывая связки.

Этот крик и разорвал темноту.

Она резко распахнула глаза. Но над ней не было белого потолка операционной. Не было писка мониторов и запаха озона.

Теперь ее спина упиралась в жесткое основание лавки, а грудь прижимало что-то тяжелое, щекотавшее нос запахом звериных шкур. Вокруг стояла глухая, непроницаемая ночная тьма, нарушаемая лишь далекими криками болотных птиц. Воздух был густым, сухим, пропитанным ароматом сушеной полыни, воска и дубового сруба.

Ее лицо… На нем не было медицинских бинтов. Но кожа под глазами и на щеках горела от стянувших ее старых, жестких рубцов. Поверх лица, даже во время сна, была наглухо повязана плотная ткань из черного льна.

Она больше не была Анной.

Здесь она была Донной.

Тенью, запертой в княжеском детинце.

Грудь тяжело вздымалась, сердце колотилось в самые ребра, а сорванный в давнем пожаре голос все еще дрожал после страшного сна. Она перевернулась на расстеленной шкуре, пытаясь унять дрожь в руках, как вдруг за бревенчатой стеной раздался резкий, тяжелый звук.