Книга Капкан на спящего дракона, страница 2 – Ольга Володарская

— Пап, ты что, оглох? — услышал он недовольный голос старшей дочки Софьи. — Твой телефон орет на всю квартиру!

— Я свой отключаю на ночь, — возразил Эдик.

— А второй? — Она подошла к отцу, чтобы протянуть ему старую кнопочную мобилу.

Соня больше остальных членов семьи походила на него утреннего. Такая же молчаливая и сумрачная после пробуждения, она даже завтракала в своей комнате, чтобы избежать общения. Но если Эдик вставал, как штык, в одно и то же время, то дочка могла валяться до полудня, если ей некуда было спешить. Сейчас ее сон потревожен, и она мрачнее тучи.

Соне исполнилось двадцать, она училась в университете на социолога. Кроме этого, занималась вокалом и танцами. Втайне от родителей мечтала стать звездой телевидения или рублевской женой, а в идеале совместить две эти ипостаси.

— Фантазерка ты, Софка! — хохотала над ней младшенькая Аня, которой было одиннадцать. — Как ты на Рублевку попадешь, если мы в Новосибирске живем?

— Не твое дело, — вспыхивала та, жалея о том, что проболталась когда-то сестре о своих мечтах.

— И на телик тебя не возьмут, ты начинаешь кривляться, едва на тебя камеру наводят.

— Когда доучусь и получу диплом бакалавра, поеду в Москву и поступлю там в школу «Останкино».

— Отец тебя не отпустит.

— Я уговорю маму, а она — его.

— Вряд ли у нее получится, — сомневалась Аня. — Мы с ней вдвоем три года упрашивали папу отдать меня в секцию тайского бокса или кунг-фу, но он так нас и не послушал. «Этот спорт не для девочек», — передразнила Эдика дочь, понизив голос до баса и насупив брови. Поскольку она была очень похожа на него, получилось один в один. — Пришлось соглашаться на фехтование.

Они были такими разными, его дочки. Нежная, романтичная, артистичная Соня, тонкая, высокая, похожая на маму-красавицу и фигурой, и лицом. Непоседа, хулиганка Аня, низенькая, коренастая, с густыми бровями Эдика, она и вела себя, и одевалась как пацан. Если бы не коса до пояса, ее бы принимали за мальчика, но не в последний год. Ближе к одиннадцати Аня начала расцветать. У нее припухла грудь, бедра округлились. Девочка этого не замечала, а ее мать — да.

— Скоро ей понадобится лифчик, — говорила она мужу. — Если Анютка во всем пошла в вашу старковскую породу, то ее формы будут пышными. — О да, и мама, и сестра Эдика были пышногрудыми женщинами. Титястыми, как говорили они сами.

Чтобы не разбудить еще и младшую дочь, чья комната находилась ближе других к кухне, Старков поспешил ответить на звонок.

— Слушаю, — бросил в трубку он.

— Привет, Старик, — так уже более тридцати лет Эдика называл его лучший друг Валентин Баранов.

— Здорово, Бяша.

— Только тебе я позволяю так к себе обращаться, — проворчал Баранов. — Для остальных я Багор.

— Знаю.

Именно благодаря Эдику он избавился от ненавистного прозвища Бяша. Тот «приклеил» к нему уважительное Багор, когда они оба служили в армии, еще советской. Тогда в ее рядах процветала дедовщина, «черпаки» унижали «карасей» (в их части так называли старослужащих и первогодков), и худенькому Бяше из семьи педагогов доставалось. Самбист Старков за него заступался, за что получал вдвое больше остальных. На втором году все изменилось. Эдик стал непререкаемым авторитетом и для своих, и для карасей. Он карал строго, но справедливо. Никаких издевательств, только наказание за непослушание старшему по званию, а именно сержанту Баранову. Именно Валентин первым получил звание, и тогда Эдик начал в шутку называть его Багром (большим человеком). Остальные подхватили.