Книга Да, товарищ член контрольной группы, страница 104 – Роман Путилов

Утром, еще до завтрака я открыл камеру, где содержался Глава Администрации и пригласил узника на выход. Выглядел Аркадий Степанович откровенно плохо — кожа серая, глаза красные, с полопавшимися сосудами. Камеру Рыжов покидал с явной неохотой, а заметив бурые брызги на беленой известкой стене (лично вчера бросил на стену кусок говяжьей печени, который утром скормил прибившейся к автобазе дворняге), замер на месте, так, что пришлось подталкивать задержанного в сторону допросной.

Сегодня разговор с Главой Администрации был более откровенным… Да что я говорю? Допрос был совсем откровенный. Напуганный исчезновением адвоката, выстрелом в ночи и кровавыми брызгами на фоне свежей дырки от пули, Рыжов рассказал мне все. Под запись одного из лучших советских магнитофонов, один из отцов — вдохновителей разбазаривания общенародной собственности, подробно вещал о схеме залоговой приватизации — как делили предприятия, кто в министерстве финансов и прочих заинтересованных государственных структурах создавал этой афере режим наибольшего благоприятствования, и сколько и чего, из числа вовлеченных в процесс чиновников, кто получил, в какой форме и через кого. У Главы Администрации оказалась великолепная память и сегодня этот господин старался быть максимально полезным следствию. Вот только отношений с военными Рыжов категорически отрицал, с каким бы подходом я к нему не подступал.

Лишь в конце многочасового допроса Рыжов осмелился спросить, когда у него снова будет беседа с его адвокатом.

— Скорее всего, никогда, Аркадий Степанович. — ответил я, собирая бумаги и снимая бобину с лентой с магнитофона: — Наверное, у вас будет замена защитника. Так бывает, редко, но бывает.

Упаковав документы и коробку с пленкой, я отвел Аркадия Степановича в камеру, чему, как мне показалось, он был весьма рад, после чего я начал собираться в дорогу — сегодня еще предстояла куча дел.

Москва. Пресненский район. Шелепихинская набережная.

Как я попал в квартиру адвоката? Легко не было, но я это сделал.

Сначала все было легко — свой адрес места проживания юрист назвал при заполнении бланка допроса, в котором он собственноручно вывел, что на мои вопросы отвечать отказывается, а ключи у главаря банды коричневых риэлторов были изъяты при поступлении в изолятор временного содержания имени монаха Бертольда Шварца, которыми я незаконно воспользовался. А вот потом начались трудности. Я, как человек неместный, из числа «понаехавших», и на месте ориентирующийся слабо, почему-то решил, что набережная, на котором изволил иметь жилую площадь юрист — оборотень, названа в честь видного государственного деятеля давно ушедшей эпохи Александра Шелепина, но вредные москвичи на мои вопросы, где улица имени героя, отвечать отказывались и разбегались, злорадно ухмыляясь. И когда я уже отчаялся, решив, что невнимательно переписал адрес с протокола, не разобравшись в собственном подчерке, я случайно заметил, что невзрачная пятиэтажная «панелька» поры хрущёвской оттепели имеет табличку с нужными мне цифрами. Лишь дважды прочитав название набережной, я понял, что к местной топонимике имеет отношение какой-то Шелепихин. а член антипартийной группы Шелепин тут вообще не причем.

В квартиру юриста я попал весьма легко — из записанного разговора с Рыжовым я знал, что мужчина является убежденным холостяком, и даже «ночных бабочек» в свою квартиру не возит, удовлетворяя свои естественные потребности в очередной, «отжатой» у пожилых москвичей, квартире.