Книга Да, товарищ лидер фракции, страница 39 – Роман Путилов

— Сука! — Борис выматерился, отводя душу, и отвернулся к окну.

— Еще у кого-то будут срочные вопросы, товарищи? — я подождал несколько секунд и констатировал: — Вопросов пока нет, можно ехать.

Штаб избирательной компании Президента страны в «Президент-отеле». Кабинет господина Рыжова.

— А почему генерал Малышенко не посчитал возможным явиться для доклада? — руководитель избирательного штаба господин Рыжов смерил глазами седого полковника милиции, прибывшего с Петровки с докладом о принятых мерах по сегодняшнему ЧП.

— Товарищ генерал –майор руководит оперативными мероприятиями по поиску денег…- сквозь зубы процедил милицейский полковник, всем своим видом показывая, насколько ему неприятен господин Рыжов.

— Можете доложить об успехах? — приподнял бровь Рыжов.

— Существенных успехов нет, но мы работаем. Если бы могли проводить официальные следственные мероприятия…

— Вы с ума сошли, полковник? Все должно происходить скрытно, информация не должна просочиться в прессу. Вы вообще понимаете, что своим бездействием вы срываете агитационную поездку первого лица в важнейшие для избирательной компании регионы? Если результатов не будет, готовьтесь, в компании со своим начальником снять погоны. Распустили совсем своих подчиненных — среди бела дня. В центре столицы на сотрудников предвыборного штаба бандиты совершают вооруженное нападение! За что вы деньги получаете, господин полковник⁈ Запомните, и передайте своему начальнику — в завтрашнему утру деньги должны быть найдены, а преступники задержаны!

Господин Рыжов считался лидером многочисленной когорты младодемократов, но демократию он принимал исключительно, как он считал, в классическом виде — демократия древнегреческих городов –республик, где право голоса имели лишь «лучшие и свободные мужи», числом не более трехсот, которые и принимали важнейшие решения. И не подумайте, что остальных граждан господин Рыжов видел исключительно в рабских ошейниках. Во-первых, металлический тяжелый ошейник тяжелый и неудобный, а, следовательно, снижает производительность труда. А во-вторых, рабство давно уже осуждено всеми великими экономистами прошлого и современная экономическая наука Запада, к представителям которой он себя относил, к этому выводу дружно присоединились. Все остальное — это благоглупости, жалкие подачки, бросаемые толпе, чтобы она не сдохла с голоду или, не дай Боже, взбунтовалась…

Рыжов отвлекся от мыслей о идеальном государстве и своей роли в нем, и снова уставился на стоящего перед ним полковника.

Седой мент просто бесил Великого Приватизатора и величайшего антикризисного менеджера, коим себя считал Рыжов. Демократу Рыжову больше всего на свете сейчас хотелось позвонить в колокольчик, по сигналу которого в кабинет бы ворвались верные слуги, которые, без лишних разговоров, поволокли бы наглого мента на улицу, и желательно, чтобы пустая голова этого «мусора» гулко стучала по ступеням, когда его за ноги поволокут к парадному крыльцу отеля, вон туда, чуть в сторону. Где у раскидистого вяза Великий приватизатор вчера утром углядел крепкий и удобный сук. И когда тушка милицейского «полкана» закачается на крепкой веревке на этом самом суку, вот тогда его подчиненные по-настоящему зашевелятся и начнут работать, а не будут задавать дурацких вопросов, типа «Почему нет официального заявления?» и «Кто собственник пропавших денег?». И господин Рыжов был уверен, что картина покачивающегося на веревке начальника будет стоять перед глазами его подчиненных до самой их смерти. И ни надо никаких хитро выдуманных экономических стимулов и прочей лабудени и чухни.