Книга Дом с синими ставнями, страница 100 – Ирина Грин

— Я не знаю, — градус восторга Федора несколько снизился, — это Иван Станиславович с Кристиной Сергеевной пусть решают. Мое дело — нарыть информацию.

Вопреки ожиданиям Федора, это открытие не впечатлило Ивана. Выслушав за завтраком сбивчивый доклад программиста, он фыркнул:

— Успокойся. Уезжая, Нина могла кому угодно оставить свою сим-карту. Подруге, знакомому, соседу, которого попросила периодически проведывать мать. Ты лучше копай глубже ее прошлое: старые друзья, школьные подруги, коллеги — если у нее была работа, надо уточнить у Громова. Кстати, о Громове. Я только что с ним говорил. Пузырек с «Клиоридином» стоит на месте.

— Может, был второй? — автоматически спросила Ася, переглянувшись с Лебедевым.

— Я тоже об этом подумал, — отозвался Иван. — Громов не знает. Говорит, лекарствами в доме полностью заведовала мать, Галина Степановна. Общение с врачами, рецепты, покупка, прием — это была ее зона ответственности. Ладно, у меня через час встреча с Полиной. Похоже, я уже опаздываю.

Громов и Полина встретили Рыбака в просторной, но мрачноватой гостиной. Илья, обменявшись с гостем коротким рукопожатием и сославшись на неотложные дела, почти сразу удалился в кабинет, оставив Ивана с дочерью наедине.

— Чаю? — предложила Полина. Дождавшись кивка Ивана, она придвинула к себе чайник и собственноручно налила ему напиток в изящную фарфоровую чашку с позолотой. Сервиз был явно старинный, семейный. С историей.

— Новая фамилия моей матери Блэквуд. Нина Блэквуд. Она живет в Шотландии. — Полина сделала небольшую паузу, ее пальцы замерли на ручке чашки. — Даже не знаю, чем я могу быть вам полезна, — мы с ней давно не общаемся.

В этих словах не было ни злости, ни упрека — только застарелая тоска. Она поставила чашку на блюдце — фарфор тихо звякнул — и устремила взгляд в окно, за которым качались голые, черные ветки деревьев. Казалось, Полина видела не этот унылый сад, а что-то другое — давно ушедшее и недостижимое.

— Отчим, Джеймс… — Имя она произнесла без тепла, как чужое, ненужное слово. — У него был дом в Фер-Хейвене. Это пригород Эдинбурга, переводится «спокойная гавань». Солидный дом из красного песчаника, с идеальным газоном, который он стриг сам, потому что не доверял садовникам. Порядок был безупречный и дышал таким холодом, что летом хотелось надеть свитер. А в пятнадцати милях сиял огнями Эдинбург — с его фестивалями, пабами, толпами на Королевской Миле. Казалось бы, рукой подать. Но для меня он был как картинка за стеклом. Добираться — либо на машине, либо на такси. Денег на такси у меня не водилось, а друзьями с автомобилями я так и не обзавелась.

Полина горько усмехнулась.

— Почему? Спросите у мистера Блэквуда. Он считал, что ночные вылазки в город не лучший способ для молодой леди проводить время, а заводить сомнительные знакомства ради возможности куда-то съездить и вовсе неприлично. Один раз, в самом начале, он вывез нас с матерью — не в город, нет, — в какую-то историческую усадьбу в предгорьях. Было красиво, но невероятно скучно. На этом культурная программа закончилась. Он человек, как бы это сказать, расчетливый. Холодный. Практичный до мозга костей. Денег у него было полно, больше, чем у отца, он работал управляющим директором в одной из старейших юридических фирм на Принсес-стрит. Но жил как простой работяга, несмотря на большой дом и шикарный газон. Подъем в 6:00, холодный душ, завтрак ровно в 7:15 — овсянка, один тост, чай. Выход из дома в 7:50, возвращение — ровно в 19:00. Ужин. Вечер за просмотром деловых новостей или чтением юридических бюллетеней. По пятницам приезжал в 23:00. Не ужинал. Где был — не докладывал. По субботам играл в гольф в частном клубе. Разумеется, ни мать, ни меня с собой не брал. Боялся, наверное, что придется тратиться на чужую дочь, вкладываться в ее образование, в ее будущее. Как в безнадежную инвестицию, не обещающую дивидендов.