Книга Загадка неприкаянной души, страница 138 – Ирина Грин

— Наладится? – Щербаков обреченно покачал головой. – Это вряд ли. Они… Вы даже не представляете… Не смогу жить во лжи.

Он замолчал, подыскивая нужные слова. Щедрый тоже молчал, хотя последняя фраза математика его заинтриговала.

— Я все время прокручиваю в голове нашу с Евой последнюю встречу. Когда она сидела на полу в своем домашнем платье. Она тогда еще сказала, что приболела, что ей на работе стало плохо. Если бы я тогда отвез ее к врачу… Я бы мог ее спасти.

— Нет, – сказал Щедрый. – Яд уже слишком долго был в ее организме. Пока в больнице разобрались бы, что к чему… Вашей вины в ее смерти нет. Вы ничем не смогли бы ей помочь.

— А чья есть? Чья?

— Я пока не могу вам сказать. Но обещаю – вы обязательно узнаете. Кстати, наш патологоанатом, да и я тоже – мы не можем понять, откуда у Евы нашлись силы, чтобы напасть на вашу жену.

Щербаков пристально посмотрел на майора, словно решая, говорить или нет.

— Да не нападала она. Настя все это придумала, чтобы поссорить нас с Евой, выставить ее в моих глазах неуравновешенной социопаткой.

— Но ведь камера…

— Да, камеры не врут, Ева действительно приезжала. Настя позвонила ей и потребовала приехать. В квартиру она ее не пустила, наорала и захлопнула дверь перед носом. А потом отправилась на кухню, взяла нож и ударила себя по ноге. Наверное, это был с ее стороны жест отчаяния.

Щедрому вспомнилась марлевая наклейка на ноге Анастасии. У него еще тогда мелькнула мысль, что место какое-то уж очень неподходящее. Но чтобы женщина сама себе нанесла рану, чтобы устранить соперницу, – такое у него в голове не укладывалось. Он, конечно, слышал о шрамировании, когда на тело наносят шрамы в виде ранений, рисунков и узоров. Но это совсем для безбашенных. Щербакова, на взгляд майора, к такой категории не относилась.

— Если бы она не сказала, что ее ударила Ева, – продолжал математик, – если бы Людмила не подтвердила слова матери, я бы, может, еще и смог вернуться к ним. Не сразу, через какое-то время. А сейчас – не смогу. Не смогу, и все тут.

На этот раз молчание затянулось надолго. Первым прервал паузу Щедрый.

— Я пойду, – сказал он, – у меня тут кое-какие дела образовались. По поводу Евы я завтра обязательно сообщу.

* * *

Марина Мироновна сидела в комнате для допросов, уронив голову на лежащие на столе руки. Дежурная группа, проводившая обыск в доме, только вернулась и обсуждала организационные вопросы в соседней комнате, где был установлен монитор, с помощью которого можно было наблюдать за поведением подозреваемой и ходом предварительного допроса.

Войдя в комнату наблюдений, Щедрый поздоровался с коллегами.

— Можно мне задать подозреваемой один вопрос, – спросил он у следователя, мужчины лет тридцати, с вытянутым бледным лицом. Тот недовольно поморщился, но отказать высокому начальству не рискнул. К тому же сбор доказательной базы только начинается, и признание подозреваемой – это только первый шаг. Работы впереди – непочатый край, и приезжий майор может оказаться очень даже полезным.

— Задавайте, – ответил следователь и оттянул горловину толстого свитера ручной вязки. Кожа на шее покраснела, очевидно, шерсть немилосердно кусалась.

«Не иначе как очень близкий человек подарил, – подумал Щедрый, – мать или жена. И носить некомфортно, и снять не может».