Книга Загадка неприкаянной души, страница 44 – Ирина Грин

— Не желаете чай? Кофе? У нас капсульная кофемашина.

Разумеется, Федор желал. На входе в вагон он заприметил витрину со всевозможными вкусностями и решил, пока программа взламывает ноутбук Герасимова, немного подкрепиться. Но только он собрался претворить в жизнь этот замечательный план, как компьютер чокнутого профессора взвизгнул. Мать не в меру любопытного ребенка посмотрела на свое чадо пронзительным взглядом, затем так же пронзительно посмотрела на Лебедева, и тот, внезапно почувствовав себя виноватым, неуверенно произнес:

— Сорян, то есть, я хотел сказать, извините…

Больше ничего выговорить не смог – мысль скачками понеслась вперед.

Перво‑наперво он заглянул в почту. Пропавший Герасимов был в своем роде педантом – почта скрупулезно рассортирована по папкам: важные, деловые, клиенты, семья, несортированные. Похоже, профессор со дня исчезновения в почту не заглядывал – последняя папка была полна неоткрытой корреспонденции. Это никуда не уйдет, можно просмотреть на досуге. В папке «Важные» самым первым оказалось письмо с билетом на поезд. Открыв прикрепленный файл, Федор чуть не подпрыгнул от неожиданно привалившего везения, но воспоминание и суровом взгляде соседки по купе остудило его пыл. Оказалось, что Герасимов ехал в том же самом вагоне, только место у него было в первом купе, а у Федора – в пятом. А вдруг по какой-то совершенно невероятной случайности проводница запомнила его? Вдруг она была свидетельницей событий, заставивших профессора сойти в Новоракитинске?

К превеликому сожалению Лебедева, ни о чем подобном Татьяна не помнила. У Федора еще теплилась надежда, что, взглянув на фотографию Герасимова, она тут же его опознает, но фокус не удался.

— Нет, не помню. – Она покачала головой. Голубую пилотку проводница сняла, и ничем не сдерживаемые пышные волосы делали ее похожей на умудренного жизнью тибетского мастифа.

— Разве у вас часто пассажиры выходят раньше станции, указанной в билете?

— Правилами это не запрещено. – Татьяна пожала плечами. – Проездные документы действительны для однократного входа и выхода на любой станции в пределах маршрута следования поезда, указанного в проездном документе. Желательно, конечно, предупредить проводника, стоянки бывают совсем короткие, одна-две минуты, и если никто не садится, то я могу не открывать дверь.

Новоракитинск как раз и был станцией, где поезд останавливался всего на две минуты, а значит, Герасимов должен был предупредить проводника. Или не должен? Федору вдруг представилось, как чокнутый профессор бежит по коридору, волоча за собой огромный чемодан, срывает стоп-кран и вываливается на перрон.

Тут в купе вошла еще одна проводница, ровесница Татьяны, с черными волосами, стянутыми на макушке в хвост. «Интересно, как она надевает форменную пилотку», – подумал Федор, а вслух максимально вежливо поздоровался.

— Майя, тут молодой человек интересуется пассажиром, который ехал у нас неделю тому назад на первом месте и сошел вместо Симферополя в Новоракитинске. Ты, случайно, не помнишь? – спросила Татьяна у коллеги. – Покажи ей фотографию.

Последняя фраза относилась к Федору, и он поспешил достать снимок с Герасимовым и предъявить его Майе.

Та скривила рот, отрицательно помотала головой.

— Не-а, не помню такого. – Она немного помолчала, задумавшись, а потом улыбнулась. – В первом купе? Неделю назад? Так там был Котик! Помнишь, Таня?