Книга После развода. Всё изменится, страница 10 – Анна Янсен

Сказала, что уезжает. Нашла работу. Хотела попрощаться по-дружески. Я сразу обрубил: у меня всё серьёзно, у меня Даша, у нас будет ребёнок.

Но когда Наташа вошла в комнату… когда посмотрела так, как только она умела, — я не выдержал. Мы переспали. В последний раз. Или я думал, что в последний.

Потом она уехала. Без сцен. Без слёз. А я остался с чувством вины, которое ело меня внутри всё это время.

Я думал, это похоронено. Я сам себе сто раз повторил: это в прошлом. Но сейчас Наташа стоит за дверью. И если я что-то знаю точно — она не приходит просто так.

— Антон Викторович, добрый день, — произносит Наташа, входя в кабинет с таким хладнокровным достоинством, будто мы незнакомы и ни одна искра между нами никогда не пролетала.

Официальный тон, лёгкая полуулыбка, уверенная походка — как будто нас не связывали бессонные ночи, бешеные ссоры, прикосновения без слов. Как будто я не целовал каждый изгиб её шеи, а потом не клялся себе больше никогда не возвращаться к ней.

Она по-прежнему ослепительна. Тонкая, прямая спина, элегантная юбка чуть выше колена подчёркивает длину её ног, шпильки — те самые, от которых у меня внутри всегда происходил какой-то странный щелчок.

Те самые, которые глухо стучали по полу, когда она шла по квартире, закутавшись в мою футболку.

Тонкая блузка в мелкий чёрный горошек — она научилась облекать свободу в деловой стиль. Я помню, как срывал такие рубашки с неё в спешке, нетерпением, жадностью — пуговицы разлетались в стороны, а она только смеялась.

Смеялась этой страшной, ослепительной своей свободой. И я всегда проигрывал ей в этом, потому что слишком хотел держать, спасать, приручить.

Цвет волос не изменился — насыщенный тёмный, будто чёрный кофе поздней ночью. Всё та же Наташа.

Всё та же махровая, неподконтрольная стихия. Большие голубые глаза ловят мой взгляд — ни сожаления, ни тоски в них. Открытые, прямые. Спокойные.

А у меня внутри, наоборот, всё сжимается: не от любви — от тех остатков чувства, что всё ещё способны прожигать сердце, даже спустя годы.

— Присаживайся, — говорю наконец, сев в кресло. Голос дрожит чуть слышно. Интересно, заметила ли.

И всё, что было, будто поднимается из глубины памяти, насыщенное, плотное, как дым: ревность, прикосновения на грани боли, наши прощания, её "я не прощаю", секс на кухне, её затылок у моего плеча…

Наташа стоит напротив, не двигаясь. Лишь едва заметный наклон головы даёт понять:

— Ты что, забыл? Ты всегда помогал мне сесть.

Да, так было всегда. Я ухаживал за ней, как за настоящей леди. А она — будто королева — учила меня быть мужчиной своей грацией, холодной нежностью, своей вечной уверенностью, что всё должно быть по её правилам.

Когда я стал генеральным, когда ко мне стали обращаться по фамилии с уважением и лёгкой подкупающей угодливостью, я, казалось бы, должен был повзрослеть окончательно…

Но в этот самый миг — растерялся.

Я встаю. Подхожу, помогаю ей сесть. Её тело всё ещё лёгкое, движение — плавное, кошачье. Она чуть улыбается.

— А ты изменился… — говорит, слегка прищурившись. — Тебе идёт деловой стиль. Стал как из кино.

Её голос действует на меня, как старый запах духов: возвращает в какую-то прежнюю версию меня самого, вспоминающую, как это всё… было.

Опасно. Слишком близко.