Книга После развода. Всё изменится, страница 27 – Анна Янсен

— И насчет твоей беременности… Тебе никуда не деться… Я узнаю правду! — смотрит угрожающе на живот, так что я кладу на него руку, чтобы защитить.

Я молчу. Не хочу дальше спорить. Просто разворачиваюсь и иду в сторону кухни. Музыка вновь начинает громко играть. Дети уже забывают, что сейчас было, и продолжают быстро бегать и веселиться. Антон уходит, забирая свою дочь, даже не обернувшись. А мог быть на этом празднике, если бы пришел один…

— Даша, так она совсем на него не похожа. Вот ни капельки. Это точно его ребенок? — шепчет мне мама на ухо, а я продолжаю молчать. Потому что понимаю, чей бы он ни был этот ребенок, я не смогу никогда ему простить той боли, что он нам причинил…

— Мама, она назвала меня козой! — кричит Карина, и слёзы у неё уже в голосе, а ножки едва поспевают за эмоциями — бежит к Наташе, как к последней защите.

Мы только входим в квартиру, а я ощущаю, как будто воздух тут уже заряжен напряжением.

Как будто за секунду до — кто-то натянул нити между всеми нами, и сейчас они на грани разрыва.

— Карина, Алиса не называла тебя так, не преувеличивай, — отвечаю с уставшей мягкостью, пытаясь не взорваться и не задыхаться одновременно, — это мальчик сказал, помнишь? Алиса вообще молчала…

Но Наташа уже в ярости. Глаза сверкают, руки на бёдрах — и вот эта сцена повторяется в сотый раз, жжёт каждый нерв той болью, которую я всё время пробую зашить.

— Ты чего её защищаешь, Антон?! — выплёскивает она зло, словно я снова сделал что-то отвратительное. Хотя я просто пытался быть отцом. Обоим.

— Твоя дочь опять напала на Карину! Я тебя просила больше не ходить к ней, а тебе всё неймётся! — кричит, уже обнимая Карину, не столько защищая, сколько отбирая, территориально.

— Карина, солнышко, не плачь, твой папа больше тебя не поведёт к этой психованной!

Психованной.

Слово бьёт по мне, словно я его получил сам. Потому что "та психованная" — моя Алиса. Моя дочь.

А я… я между двумя мирами разрывающееся звено. Хочу правильно. Хочу всем. А получается — никому.

Я не понимаю, как мне быть. Я как во сне, где что бы ни сделал — всё ломается.

— Наташа… хватит… — голос срывается. — Ты опять начинаешь оскорблять мою дочь!

Но Наташа уже не слышит. Она в боевом режиме. Она мама-волчица — но только для одной.

Я сажусь на край дивана, голова гудит, как будто внутри неё воронка чужих голосов — и ни один не мой.

Я просто хотел, чтобы они были сёстрами, чтобы был смех, а не очередная сцена, где дети учатся ненавидеть.

А вместо этого я снова стал кем-то "виноватым". Слишком…

— Твоя дочь не сможет дружить с Кариной! Поэтому хватит издеваться над ней! У неё есть хорошие подруги, ей не нужна Алиса! — шипит Наташа, как всегда, в своем репертуре. Наша семейная жизнь начинается с ссор, и мне так тошно каждый раз спорить с ней.

— Какие подруги, Наташ? Карина сама плачет, что с ней никто не хочет дружить! Она очень закрыта в себе! Ты же не могла её учить быть увереннее в себе и смелее!

— Я? Я не могла?! Я воспитывала её, как было в моих силах, Антон, пока ты строил свою семью! Карина, иди в свою комнату, твой отец переходит уже все границы! — Наташа показывает Карине, что ей лучше уйти, та слушается и, трет красные глаза от усталости, идет в комнату.

— Если бы ты раньше сказала мне, что у меня есть дочь… — мой голос дрожит, срывается от злости и бессилия, — я бы научил Карину верить в себя! Я бы не ущемлял её ни в чём… Но ты?! Ты каким-то хреном даже не удосужилась убедиться, кто её отец! И теперь ты ещё меня винишь?! За то, что я что — пришёл спустя годы, узнав правду?!