Книга Руками не трогать, или как я стала богиней домашнего очага!, страница 79 – Марина Андреева

Остановился в двух шагах. Не поздоровался.

— Ну? — спросил он. Голос был ровным, без эмоций. Бизнес.

Я вынула руку из кармана, разжала пальцы. Камушек упал в воду с тихим, жалобным «плюх». За ним тут же устремился мелкий кружок — рыба или просто пузырь.

— Так больше не будет, — сказала я, глядя на расходящиеся круги, а не на него.

Он усмехнулся. Коротко, беззвучно.

— Что именно? Твоих капризов? Или моих доходов?

— Никаких заказов, которые противоречат тому, что я делаю. Никакого золочёного ампира с готикой для широты души. Я не декоратор для чужого тщеславия.

Он покачал головой, будто слышал детский лепет.

— Наивная. Ты до сих пор не поняла? Весь этот мир — один большой рынок. И всё, что на нём продаётся — это тщеславие. Одни покупают блестящие побрякушки. Другие — иллюзию «душевного тепла» в твоих носках. Разница только в цене и упаковке. Я предлагал тебе продавать в красивой упаковке по высокой цене. Ты предпочла торговать на обочине. Твой выбор.

Ветер донёс обрывки чьей-то песни с проплывающей баржи. Грустной. Про любовь и далёкие берега.

— Может, и на обочине, — сказала я, наконец подняв на него взгляд. — Зато честно. Моя обочина, мои правила. Я делаю пространства для жизни. А не витрины для чьих-то амбиций.

— И как, много у тебя на этой «обочине» жизни? — его голос стал едким. — Кроме старика-скряги и истерички с младенцем?

Внезапно, перед глазами встал не образ Альдо или Лианы. Всплыло другое: тёплый свет в лаборатории Бруно на аккуратных склянках. Уверенный кивок Гориуса. Маленькая, медная монета на столе. Тихий стук сердца Пыльника в такт урчанию. Это была не «жизнь» в его, калебовском, понимании. Это была ткань. Прочная, немаркая, тёплая. Из которой и правда можно сшить что-то настоящее.

— Достаточно, — ответила я просто. — Мне хватает.

Он замер, изучая моё лицо. Искал слабину, сомнение, жадность. Не нашёл. Только усталую решимость.

— Хорошо, — выдохнул он, и в его голосе впервые за весь разговор прозвучала не злость, а что-то вроде досадливого удивления. — Играй в свою честность. Вяжи свои тёплые носки. Но наши пути, дорогая, с этого момента расходятся. Официально. Агентский договор считай расторгнутым. С сегодняшнего дня.

Он повернулся, чтобы уйти. И вдруг обернулся. В его глазах, на миг, мелькнул отблеск того самого, первого Калеба — авантюрного, живого.

— Жаль. Из тебя могла получиться отличная бизнес-леди. Под моим руководством.

— Жаль, — парировала я. — Из тебя мог получиться неплохой человек. Без руководства.

На его губе дрогнуло подобие улыбки. Горькой. Он махнул рукой, развернулся и пошёл прочь. Его силуэт быстро растворился в серых сумерках набережной.

Я осталась одна. Ветер стал холоднее. Где-то зажглись первые фонари, их жёлтые отражения заплясали на чёрной воде. В кармане лежал второй камушек — плоский, похожий на голубиное яйцо. Я достала его, подбросила на ладони. Он был тёплым от моей руки.

Отношения с Калебом были как эти круги на воде от первого камня. Яркие, заметные, но недолговечные. Они расходились и исчезали. А этот, второй, камешек в руке — он был настоящим. Твёрдым. Моим.

Я сунула его обратно в карман, к медной монете от Альдо, и пошла домой. К мастерской, которая пахла льном и деревом. К Тилли, которая, наверное, уже заварила чай. К Пыльнику, который точно будет ворчать, что его долго не было.