Книга Вторая жена дракона. Первая живет в зеркале, страница 110 – Виолетта Вейл

Он вздохнул.

— Понимаю.

— Радует.

Я спустилась со стремянки и взяла конверт, который Сера оставила возле инструментов. На печати стоял знак коронной палаты.

Еще год назад при виде этой печати у меня напрягались бы плечи. Теперь я только вытерла руки о тряпку и вскрыла письмо.

Расследование завершили.

Двенадцать страниц выводов: техническая экспертиза, медицинские заключения, разбор действий Эвелины и Дарена, отдельное приложение о правах людей, участвующих в экспериментах с памятью.

Последнюю страницу я прочитала дважды, потом вернулась к первой.

Не потому, что сомневалась.

Просто привычка.

Первоначальную экспертизу признали неполной: специалисты не знали об обратной передаче и опыте на Мине.

Незарегистрированный контур Эвелины признали опасным. Он нарушал правила магической безопасности и требования к исследованиям на живых носителях.

Само сохранение памяти запрещено не было. Нарушение начиналось там, где запись переставала быть добровольным хранилищем и другой человек превращался в инструмент.

Мне понравилась эта формулировка.

Без «безумной первой жены». Без попытки превратить Эвелину в чудовище.

Она была талантливым исследователем. Болела. Боялась потерять память. Создала несколько важных технических решений. А потом перешла границу, которой не имела права касаться.

Одно не отменяло другого.

Дарена не признали виновным в ее смерти.

Фраза звучала сухо:

«Действия Дарена Роуэна были направлены на прекращение уже активного незарегистрированного переноса. Смертельный выброс возник вследствие повреждения работающей системы, внутреннее устройство которой не было известно Дарену Роуэну».

Ниже следовал отдельный вывод:

«Разрушение конструкции без предварительного отключения являлось технически ошибочным действием, однако умысла на причинение вреда не установлено».

Я задержала взгляд на этих строках.

Еще год назад они значили бы для него почти все. Теперь это был просто документ — важный, но не способный определить его жизнь.

Я взяла письмо и пошла искать Дарена.

Мою рабочую комнату в Роуэне закончили весной.

Не комнату Эвелины.

Ее лаборатория больше не использовалась. После расследования западное крыло открыли, поврежденные линии восстановили, стены очистили от гари. Старую рабочую комнату оставили архивной — не памятником, а местом, где хранились материалы дела.

Свою мастерскую я устроила в восточной части дома, рядом с внутренним двором. Там было много света, большой рабочий стол, три шкафа, отдельный стол для чертежей, печь для сплавов и стойка с инструментами.

И дверь, которую Дарен никогда не открывал без стука.

Городскую мастерскую я тоже сохранила. Два дня в неделю работала там, иногда задерживалась на третий. Если заказ оказывался сложным, оставалась в городе на ночь.

Поначалу Дарен каждый раз спрашивал, когда я вернусь. Потом перестал.

Не потому, что ему стало все равно. Он просто понял: если я сказала «в четверг», значит, вернусь в четверг, если сама не сообщу об изменении.

Однажды поезд задержали снегом, и я приехала почти в полночь. Дарен ждал на станции.

— Я не просила приезжать, — сказала я.

— Знаю.

— Тогда зачем?

— Хотел.

Я не нашла, что возразить. Он взял мой чемодан, и я позволила.

Оказалось, иногда позволить человеку нести твой чемодан проще, чем я думала в начале брака.