Книга Не мой выбор. Плен твоих глаз, страница 9 – Ника Летта

А мне нужна была не жалость.

Мне нужны были деньги.

И вот тут начиналась самая мерзкая часть моей жизни.

Человек, которого я ненавидела, оплачивал программу поддержки пострадавших. Благодаря этой программе Вера до сих пор была жива. Искусственное поддержание жизни — удовольствие дорогое. Моей зарплаты медсестры, пусть и старшей, хватало разве что на то, чтобы не умереть самой. И то без излишеств.

Все сбережения ушли детективу. Ремонт квартиры после землетрясения жрал остатки сил и денег. Стешу пришлось одать родилям на содержание. А теперь ещё начали поговаривать, что финансирование сократят.

Средства, видите ли, нужны пациентам с более оптимистичными прогнозами. А Вера… простите за медицинскую честность… “лежачий овощ”.

Я ненавидела этого политика. И была ему благодарна. От этого хотелось выть.

Потому что благодарность к человеку, который мог быть виновен в исчезновении Аньки, ощущалась как предательство. Как грязь под кожей. Как необходимость улыбаться палачу, потому что именно он держит руку на кислородном вентиле.

Если понадобится, я пойду к нему.

Буду просить. Давить. Торговаться. Умолять тоже буду, если другого выхода не останется. Хоть на коленях перед этим безупречно выглаженным чудовищем встану, лишь бы он продолжил платить.

Но сначала попробую не на коленях.

Я всё-таки не сразу сдаю высоту.

— Прости, Ань, — прошептала я.

Слова застряли в горле. Всегда приходится чем-то жертвовать. На тот момент я выбирала из двух зол меньшее. Анька пропала год назад, и сейчас я ничем не могла ей помочь.

А Вера была здесь. Тёплая, живая, на аппаратах, и пусть без сознания. Пусть врачи уже мысленно списали её в разряд безнадёжных.

Но живая.

И я обязана была сделать всё, чтобы она такой и осталась. Я выпрямилась и вытерла лицо. Плакать буду потом. Когда будет время. А сейчас — работать. Потому что потерю вас обеих я бы уже не пережила.

* * *

— Извините, — пробормотала я, не глядя, и торопливо стёрла салфеткой мокрые щёки.

Столкнулась я с кем-то почти у поворота. Не сильно, но достаточно, чтобы меня качнуло. Мужчина успел придержать меня за плечи.

— Это моя вина, — сказал он.

Я замерла. Не “смотри, куда прешь” или раздражённое “ничего страшного”. И даже не снисходительное молчание человека, которого случайно задела растрёпанная медсестра с красными глазами.

“Это моя вина”. Редкая нынче порода галантности. Почти музейный экспонат. Я подняла взгляд. Сначала увидела открытую ключицу в вороте рубашки. Потом подбородок. Потом лицо.

И только после этого поняла, что смотрю вверх. А я, между прочим, обладательница ста семидесяти шести сантиметров роста и к подобным унижениям судьбы не привыкла.

Мужчина был высоким. Харизматичным. Из тех, кого замечаешь даже сквозь душевный вакуум, потому что организм, зараза, иногда продолжает жить отдельно от твоей трагедии.

Я вымученно улыбнулась.

— Ещё раз простите. И спасибо.

Он всё ещё держал руки рядом с моими плечами, будто хотел убедиться, что я точно не рухну. Странная забота, непривычная и очень несвоевременная.

— Вам плохо? — спросил он.

— Мне? Нет, что вы. Я просто выгляжу как человек, у которого жизнь решила устроить выездное совещание прямо по лицу.

На его губах мелькнула улыбка, почти тёплая. Вот только мне сейчас было не до красивых мужчин с хорошими манерами. Меня ждал главврач реанимации.