Книга Сказка о сердце города, страница 32 – Ирина Тень

Ева повернулась к нему, взяла его руку в свои ладони. Его пальцы были холодными, но она чувствовала, как под кожей бьётся живой пульс — ровный, сильный, настоящий. Это был пульс человека, который возвращался к жизни.

— Мы справимся, — сказала она. — Мы справимся, потому что мы вместе. И, что самое главное, потому что город теперь с нами.

Она кивнула в сторону набережной, где прохожие уже начинали заполнять улицы. Люди шли на работу, в магазины, в кафе. Они не знали, что только что произошло под землёй, что их мир был на волосок от того, чтобы стать бездушным и серым. Но Ева знала. И она чувствовала, как Шепоты, всё ещё слабые, но уже живые, начинают тянуться к ней, как дети к матери.

— Пойдём, — сказала она. — Нам нужно вернуться в мастерскую. Фёдор Маркович будет волноваться.

Они пошли вдоль набережной, и каждый шаг давался Еве с трудом. Ноги гудели, голова кружилась, но она не останавливалась. Она знала: сейчас нельзя показывать слабость. Куратор мог наблюдать за ними даже сейчас, из какой-нибудь скрытой камеры, из системы видеонаблюдения города, которую он контролировал.

Лев шёл рядом, и его плечо касалось её плеча. Это прикосновение было тёплым и успокаивающим, и она благодарила судьбу за то, что он оказался рядом. Всего несколько дней назад он был её врагом, оружием в руках системы. А теперь он был её союзником, её другом, и — она боялась даже думать об этом — её надеждой.

Они свернули на Малую Морскую, и знакомые дома, старые, с облупившейся лепниной и коваными балконами, приветствовали их молчаливым теплом. Ева чувствовала, как Шепоты этих домов оживают, пробуждаются от долгой спячки. Она слышала, как один из балконов шепчет ей о любви, о том, как в 1913 году здесь стояла девушка и ждала своего возлюбленного. Она слышала, как водосточная труба поёт о дождях, которые поливали этот город веками. И она знала: это только начало.

Мастерская встретила их запахом масла и старого дерева. Фёдор Маркович сидел за верстаком, и его руки дрожали — он чистил какую-то старую шестерёнку, но делал это механически, не глядя на неё. Когда он услышал шаги, он поднял голову, и его глаза, выцветшие и усталые, загорелись надеждой.

— Ну, наконец-то вы вернулись, — сказал он, и голос его дрогнул. — Я так боялся, что не увижу вас больше.

— Не переживайте, Фёдор Маркович, — сказала Ева, подходя к нему и кладя руку на его плечо. — У нас все получилось. Система перезаписана. Шепоты начинают возвращаться. И у нас есть немного времени, пока они ее обратно не перезапишут.

Старик покачал головой, и на его лице появилось выражение, которое она не могла прочитать. Это была смесь радости, облегчения и тревоги.

— Вы не понимаете, — сказал он тихо. — Система перезаписана, но куратор не уничтожен. Он живёт в сетях, в камерах, в алгоритмах. Он будет ждать своего часа. И когда он вернётся, он будет сильнее, потому что он будет знать все ваши слабости.

Ева опустила взгляд. Она знала, что Фёдор Маркович прав. Она чувствовала это каждой клеткой. Куратор не был человеком, и его нельзя было убить так же, как человека. Он был идеей, он был системой, он был везде, где есть компьютеры и камеры.

— Мы будем готовы, — сказала она твёрдо. — Мы не позволим ему вернуться.

Лев стоял у входа, прислонившись к косяку. Его лицо было напряжённым, как у человека, который решает сложную задачу. Он смотрел на Еву, и в его взгляде читалось что-то большее, чем просто союзничество.