Книга Сказка о сердце города, страница 44 – Ирина Тень

— Теперь ты будешь запоминать настоящие вкусы, — сказала она. — Мы будем пить чай, есть сушки, пробовать варенье. И каждый вкус будет напоминать тебе о том, что ты человек.

Он посмотрел на неё, и в его глазах мелькнула та самая искра, которую она видела у Спаса на Крови. Теперь она горела ярко, согревая его изнутри.

— Спасибо, — сказал он. — За всё.

Они пили чай молча, и за окном постепенно темнело. Фёдор Маркович суетился, доставая из шкафа сушки, варенье, даже кусок чёрного хлеба, который он бережно хранил в холодильнике. Он поставил всё это на стол, и они ели, почти не разговаривая. Еда была простой, но казалась невероятно вкусной, потому что они вернулись, потому что они были живы, потому что за окном дышал город.

Когда они поели, Ева почувствовала, как усталость наваливается на неё с новой силой. Она посмотрела на Льва, и он выглядел не лучше. Его веки тяжелели, и он почти не сопротивлялся сну.

— Фёдор Маркович, мы переночуем здесь, — сказала она. — Если можно.

— Конечно, можно, — ответил старик. — Я постелю вам на диване, есть у меня пледы, подушки. Сейчас принесу.

Он ушёл в соседнюю комнату, и Ева услышала, как он гремит шкафами. Она повернулась ко Льву, взяла его за руку.

— Ты как? — спросила она.

— Я не знаю, — ответил он честно. — Я чувствую пустоту. Но не ту, к которой я привык. Раньше я чувствовал пустоту как отсутствие всего. Теперь я чувствую пустоту как пространство. Как будто внутри меня есть место для чего-то нового.

— Это хорошо, — сказала она. — Это значит, ты открыт для жизни.

Он улыбнулся, и его улыбка была тёплой, настоящей.

— Я открыт для тебя, — сказал он.

Они сидели на диване, и их руки были переплетены. Фёдор Маркович вернулся с пледом и подушками, постелил всё на диване, и они улеглись, укрывшись одним пледом. Ева чувствовала тепло его тела, его дыхание, и это было самым успокаивающим чувством в мире.

— Ева, — сказал он, когда они лежали в темноте. — А что, если куратор вернётся? Что, если мы не победили?

— Тогда мы будем сражаться снова, — ответила она. — Но сейчас мы отдохнём. Сейчас мы позволим себе верить, что всё хорошо.

Он кивнул, и она почувствовала, как его дыхание становится ровнее. Он засыпал, и она смотрела на его лицо в темноте, освещённое только тусклым светом уличных фонарей, пробивающимся сквозь шторы. Его лицо было расслабленным, почти детским, и в этом было столько доверия, что у неё сжималось сердце.

Она тоже закрыла глаза, и в голове её проносились обрывки мыслей. Она думала об отце, который ушёл, чтобы защитить город. Она думала о том, что, возможно, он знал, что такой день наступит, и что она будет той, кто продолжит его дело. Она думала о Прокофии, который отдал ей серьги, и о том, что теперь они молчат, но, возможно, их молчание — это тоже часть пути.

Она уснула, и её сон был глубоким, без сновидений. Она просто провалилась в темноту, и это было похоже на смерть, но она знала, что это просто отдых.

Когда она проснулась, за окном было утро. Солнце едва пробивалось сквозь тучи, и в мастерской было серо, но тепло. Она повернула голову — Лев уже не спал. Он сидел на краю дивана и смотрел в окно, на мокрые крыши домов.

— Я проснулся рано и слышал, как город говорит.

— Говорит? — Она насторожилась. — Что ты слышишь?