Книга Песня скорпионов, страница 186 – Алексей Щербаков, Елена Прудникова, Юрий Нерсесов

Мерикуру он даже оказал честь — прикончил фамильным кинжалом. На секунду в памяти снова возникла та поляна, застреленные матросы, бледное лицо с поникшими усами, лепет: «У меня перед отлётом сын родился…» И собственный ответ: «Вы убили моего!»

Волчок выбросил путешественников вдалеке от Лютеции, среди густых облаков. Плану Аваланда это соответствовало идеально. Сразу после выхода он мысленно связался с Воиславом и настоятельно посоветовал идти малым ходом, под предлогом повреждения машины. После чего по эфирному радио сообщил Кастрелу-старшему, что волчок с Радуги капризен и опасен, корабли раскидало в орлеанском небе. Сам же он следует к столице и приглашает старого приятеля навестить его на борту «Эдны» и выпить в честь окончания экспедиции.

День был выходной, сообщение министр обороны получил за завтраком, который его супруга, к огромному сожалению, проспать не соизволила.

— Не ходи! — вцепилась в мужа суара Кастрел. — Я чувствую недоброе!

— Почему? — опешил адмирал. Ответ его потряс.

— Это как в «Кровавых закатах»! — провозгласила Флоренс. — Как раз вчера Кора полетела на яхту к своему пирату, а он её убил. Ему солгали, что у неё есть любовник!

Министр выругался — про себя, но очень цветисто. Дамский радиосериал «Кровавые закаты» терзал эфир уже второй год. По мнению мужей орлеанских домохозяек, ничего глупее сего шедевра придумать было невозможно, и именно поэтому он оказался столь популярен. Страшно подумать, что начнётся, когда учёные смогут передавать не только звуки, но и изображения — совсем бабы кухни и детей забросят!

— Послушай, милая… — Кастрел еле сдерживался от старинных флотских выражений, которыми чехвостил нерадивых матросов. — Я не трепетная блондинка, Арман не мой любовник. С чего ему меня убивать?

Вскоре выяснилось, что предчувствия госпожи министерши в кои-то веки оправдались.

— Честно скажу: я не знаю, был ли твой сын на «Батиллусе», когда тот начал в нас палить, — соврал, завершая печальный рассказ, Аваланд. — Если команда меньше чем за месяц превратилась в пьяную банду, то за год могло произойти всё, что угодно. В любом случае я бы на твоем месте закопал эту историю поглубже. Не вышел корабль из волчка — и не вышел. Заходил последним, а внутри, как известно, абсолютная тьма. Ничего не видно, прожекторы не помогают. Могло скрутить на входе, обломки остались в небе Радуги. Всякое случается. Зато мальчик останется в памяти людей героем, и честь семьи не пострадает.

— В тебе и твоих людях я уверен, — Фернанд Кастрел славился умением мгновенно принимать решения, отложив эмоции на потом. — Но наши учёные и венды?

— С нашими я поговорил. Они расскажут, что в лабораториях «Батиллуса» произошел взрыв, и им поневоле пришлось перейти на «Бортич». С вендами сложнее. Капитан Гверо обещал молчать сам и переговорить с командой, в рапорте он, естественно, напишет правду, но она вряд ли выйдет наружу — ты же знаешь манеру вендов всё засекречивать. Следствие, конечно, начнётся, однако в твоих силах настоять, чтобы оно проходило под контролем министерства обороны, затянуть его, пока все обо всём не забудут. В конце концов, экспедиция — всегда риск. Люди знали, на что шли, и гибель одного из кораблей никого не должна удивить.

Адмирал молчал, и молчал долго, что свидетельствовало о принятом решении. Аваланд налил в два бокала виньяк. Тот самый, пятидесятилетний.