Книга Песня скорпионов, страница 75 – Алексей Щербаков, Елена Прудникова, Юрий Нерсесов

Церковь учила: после убийства сброшенным жерновом Экзепра в его земном воплощении все прочие жернова раскололись, и мельницы перестали работать. Когда Сын пришёл во второй раз, простив неразумных людей, жернова чудесным образом восстановились и начали снова молоть зёрно. С тех пор все храмы Экзепра украшает кольцо, символизирующее жернов, а верующие носят его на цепочке.

Маршал Кордич, придя к власти, отделил Церковь от государства, и отмечать стали День Великого похода. Для чего передвинули его начало со дня выступления на дату принятии решения об уходе с Вендии и Невриды на Тогтарею.

Впрочем, верующим не возбранялось отдыхать как угодно. Сходишь с утра на митинг — и свободен. Хочешь — жарь мясо на костре и прыгай через огонь, хочешь — води хороводы и пеки круглые пироги с дыркой, хочешь — просто культурно отдыхай… Или некультурно, но в последнем случае лучше потише. Милиция в праздник звереет, и понятно, почему: у людей веселье, а она на службе.

В шахтёрском городке Чёрнопартизанске праздник не задался с самого начала. С утра хлынул проливной ледяной дождь, да ещё с градом! Митинг пришлось задержать на три часа, и сам он затянулся вдвое против обычного. Сперва сломался древний громкоговоритель. Потом долго искали новый, который хрипел, шипел и даже подхрюкивал:

«Почти сто лет народное хр… пр…вительство самоотверженно боро… хр… лось за светлое… хрю… щщщщее. Кровавые… хрю… ки врагов пытались дотянуться до хр-хр-хр… но мы стойко… пшшшшш…»

Когда доставили третий матюгальник, праздничный митинг в честь Дня Великого Похода сменился траурным. Зверски убиенного борца за свободу Джамхиры товарища Пхунмилаво вспомнил городской голова. Потом директор чёрнопартизанского шахтоуправления треста «Невридауголь» (двоюродный брат головы). Далее секретарь местного отделения Народно-Революционной партии (свёкор племянницы градоначальника) и вождь Революционного Союза молодёжи (сын директора). Последний трепался особенно долго и даже сравнил покойного с легендарным Чёрным Партизаном, в честь которого и переименовали посёлок Гиблюки.

Был ли командир народных мстителей, шесть лет воевавший тут с хинтерландскими оккупантами, джалнутом — неизвестно. Отряд его перебили полностью, а немногие уцелевшие свидетели болтали кто во что горазд. Однако оспаривать официальную версию никто не желал. Не возвращать же прежнее название, полученное из-за дурной славы здешних шахт, где трупы работяг и вправду доставали из забоев десятками? Не считая тех, кто навеки остался под завалами.

Бывший старший матрос небесного линкора «Заря Свободы», а ныне бригадир проходчиков Драгомир Рудый тоскливо взирал на трибуну. Одни чёрные лица сменялись там на другие. Впрочем, для приличия вылезли и двое вендов: старенький дедок, рубавший уголёк, когда отец Драго ещё не родился, и зампредседателя профкома — верный холуй директора управления, товарища Хекурана Кондоле. И ещё один смуглый полукровка — директор лучшей городской школы, где учатся детишки местной верхушки.

На площади, напротив, столпились почти исключительно венды. Джалнутов в городе жило тоже порядочно, но митинговать вывели в основном шахтёров, среди которых их почти не встречалось. Чёрные физиономии преобладали в полицейском оцеплении и перемежались с белыми на правом краю площади, куда загнали канцелярских крыс из шахтоуправления да школьников с учителями.