Книга Вопреки всему. Том 2, страница 89 – Владимир Сухинин

Оставшись один, он по селектору спросил секретаря:

— Маша, Глухов еще здесь?

— Здесь.

— Пусть войдет.

Полковник долго смотрел на меня, а я смотрел в пол и стоял по стойке смирно.

— Глухов, кто тебя проклял? – неожиданно спросил Евдокимов.

— Никто, – ответил я и с недоумением посмотрел на начальника колонии.

— Как никто? Ты просто собираешь вокруг себя проблемы и неприятности. Вот смотри. У меня много знакомых, которые трахали баб в Афгане – и афганок, и не только… Но только ты один пострадал из-за бабы. Она еще тебя спасла. Вывезла в Пакистан, предлагала остаться. Ты знаешь английский. Что тебя заставило вернуться домой? Ты что, не предполагал, что с тобой сделают?

— Предполагал, гражданин начальник.

— Так почему же ты решился вернуться? Уверен, за границей ты бы неплохо устроился.

— Это называется любовь к Родине, гражданин полковник. И я надеялся, что дома разберутся в моем деле.

— Да, я вижу, как разобрались, – хмуро покивал Евдокимов. – Я ловил шпионов. Ты не шпион, Глухов, ты… Я не знаю, как тебя обозвать… Назвать наивным не могу. Ты хитер как лиса и изворотлив как угорь. Хотя одновременно и прост. Я верю, что от тебя не надо ждать подлости, – он помолчал, размышляя. – Да, твоя любовь к Родине вполне может быть, – с долей сомнения произнес Евдокимов. – И она тебя за твою любовь посадила на двенадцать лет.

— Это не она, не Родина. Это люди. Люди – они разные, гражданин полковник, их много, а Родина – она одна.

— Странный ты, Глухов, но за принципы уважаю. Но все равно к тебе неприятности цепляются, как блохи на собаку. А ты не задумывался, Глухов, почему тебя вновь хотели обвинить в измене Родине?

— Да тут все просто, гражданин полковник, – я улыбнулся улыбкой идиота и, сам того не желая, стал говорить то, в чем никогда бы не признался. – Я неудачно пошутил над Сытником, сказал, что знаю, что его отец был у бандеровцев и что он был связан с британской разведкой.

— Как? – напрягся полковник. – Его отец был бандеровцем?

— Ну, это я так пошутил, а оказалось, что попал не в бровь, а в глаз. Сказал ему: «Ты когда вернешься домой, я передам тебе явки и пароли для связи с ЦРУ». Он, видимо, испугался и написал на меня донос.

— Ты дурак, Глухов, или тебе все равно, что с тобой будет? Ну, ты совсем ненормальный… – Евдокимов удивленно покачал головой. – Иди, и будем считать, ты не говорил, а я не слышал того, что ты мне сказал. Понял?

— Понял, – ответил я.

— Тогда иди и не трепись. И вообще больше молчи. Хотя ты и молча притягиваешь неприятности. Причем не только к себе, но и к нам.

— Исправлюсь, гражданин полковник, произнес я и мысленно спросил Шизу:

«Ты зачем тянешь из меня признание? Хочешь, чтобы мы сидели еще лет восемь?»

«Так надо, – ответила Шиза, – я установила между вами доверительные отношения. Он теперь связан тайной, доверься мне». А что мне оставалось делать?

— Иди в медчасть, отдыхай и подумай над моими словами, – отпустил меня полкан. Но тон его был не злой, а отеческий. Как будто отец отчитывал сына. – Постановление о помещении тебя в ШИЗО я отменил. Будь готов дать объяснения по факту посадки в ШИЗО и по поводу троих осужденных, что тебя пытались прессовать. Ступай, – махнул рукой полковник. – Устал я от тебя.

Полковник Евдокимов где-то был прав в своих словах. Я не задумывался о капризах судьбы, плыл по течению, словно листок, подхваченный ветром. Волею неведомых мне сил я оказался в магическом мире, где мне пришлось сражаться, строить и разрушать. Я разрушал чужие планы и замыслы, как ветер ломает сухие ветви. И вот, как старуха из сказки Пушкина, я остался у разбитого корыта – вернулся на Землю, в свое тело, но оказался в колонии за преступление, которого не совершал. Может, меня и в самом деле сглазили или прокляли?.. Мало того, на меня снова хотели повесить предательство Родины и работу на иностранную разведку. Но одно утешение у меня все же было – моя дочь Шиза. Она была моим светом в этом мраке, моим якорем, который удерживал меня от падения в бездну отчаяния.