Книга Когда откроются двери. Эйна возвращается, страница 92 – Арина Остромина

Вот и сейчас, когда Кортан описывал всё, что с ним случилось, Эйна смотрела на события как будто бы из двух разных точек: изнутри, глазами Кортана, и снаружи, глазами стороннего наблюдателя. И со стороны видела больше, чем мог заметить Кортан. Но пока ещё не была готова сформулировать это. Решение маячило перед Эйной, но она пока ещё не могла облечь его в слова. Ей нужно было время.

Кроме размышлений о том, как помочь Кортану, Эйна успевала подумать и о себе – когда его рассказ переходил на более простые вещи, например на работу в столярной мастерской в Шестой зоне. Эйна постоянно задавала себе один и тот же вопрос: какие чувства у неё вызывает этот человек? Только ли благодарность за то, что он пытался её спасти? Только ли ностальгию по прошлому – ведь Кортан остался единственным в её окружении, кто был свидетелем её счастливой жизни во Второй зоне? Только ли родственные чувства из-за того, что он брат Крии, а Крию Эйна любила как сестру? Но каждый раз у Эйны получались разные ответы. То ей казалось, что между ними с Кортаном нет ничего, кроме благодарности и общих воспоминаний. То появлялось ощущение, что это всё мелочи, а главное – что Кортан именно тот человек, который ей нужен.

О чём бы ни шла речь, Кортан почти всегда переводил разговор на свою вину. Эйна только теперь поняла, насколько глубоко в нём засело это чувство и насколько сильно оно мешает ему двигаться дальше.

— Не могу себя простить, – повторял Кортан снова и снова. – Если бы я не сорвался тогда в степь вслед за тобой, а послушался бы Альфию, то мы с тобой давно были бы вместе. Как мы и хотели…

Эйна не сразу нашла нужные слова. И даже когда нашла, заговорила медленно и осторожно, словно опасаясь ошибиться и нечаянно убедить Кортана в том, что он не напрасно себя винит:

— Это не ты виноват, а система. Мы же понимаем: отправить человека на верную смерть по доносу, пусть даже правдивому, – это бесчеловечно. Но мы же люди. Мы не должны с таким мириться. И ты не смирился. Ты попытался всё исправить. Это не преступление, а очень смелый поступок.

Кортан недоверчиво посмотрел на Эйну:

— Ты правда так считаешь? Ты меня простила за то, что я всё испортил?

Эйна изумлённо воскликнула:

— Простила ли я тебя? Да ты вообще в своём уме? Это ты должен меня простить, а не я тебя!

После этого они молча вернулись домой и больше не разговаривали в тот вечер. А на следующий день, когда они снова отправились в лес, оба делали вид, что ничего не случилось. Кортан прислушивался к пению птиц и объяснял Эйне, как отличить жаворонка от синицы по голосам. Эйна смеялась:

— Да, я всё поняла! Но уже забыла. Через полчаса уже не смогу узнать, кто это поёт.

Кортан настаивал:

— Ну прислушайся! Это же так просто! Они же совсем по-разному поют!

Он имитировал их пение, а Эйна кивала и делала вид, что видит разницу, запоминает и учится. А на самом деле она всё это время не прекращала размышлять: «Да, это всё тот же Кортан, которого я любила. Мы вот так же обсуждали растения с ним и с Крией, как он теперь обсуждает со мной птиц. Как будто и не было этого тяжёлого года в разлуке».

Так стоит ли терять время и ждать, пока будут соблюдены все формальности? «Ведь мы могли начать жить вместе ещё год назад, если бы не пытались сделать всё по правилам!» – И тогда ничего этого не было бы: ни доноса Ливы, ни отозванного запроса Госпожи Иделы, ни высылки Эйны, ни суда над Кортаном.