Книга Регенерация, страница 64 – Степан Мазур

— Лук? — приподняла бровь Ольха. — Интересно. Это, которым стреляют или который едят? Ведь даже который едят бывает разных типов. Пророщенный и тот, который садят, к примеру. А ещё бывает по сортам разный: поострее, помягче.

Она явно заговаривала ему зубы, отвлекая разговором.

— Не, что-то посерьёзнее. О мелочах Карлов бы не рассказывал. А Клава твоя — дура. Мы же хотели наладить с ними все отношения. И Седых оказался глупее, чем я думал. Я же сказал ему, что поможем…

— … «как только разберёмся со своими проблемами», — воспроизвела подруга. — Помню, Зёма. Эти твои слова и оказались роковыми. Голод меняет людей. Голодный сытого не разумеет. Некогда им было ждать… Подвигай пальцами правой руки.

— Подвигай? Я их не чувствую, — обронил юноша всё так же тихо.

Жутко хотелось пить. А ощущение, что теперь нечему взять стакан с водой в руки угнетало. Неужели он теперь обречен жить за счет чей-то помощи?

— А ты не думай и не чувствуй, двигай, — послышался рядом голос Ленки.

Она вошла в поле зрения, улыбаясь. Искусственный глаз вперился в избранника наряду с настоящим.

— Похоже, теперь мы оба киборги, — продолжила девушка. — К счастью, по наследству это не передается. Так что за детей можешь быть спокоен.

Зиновий не смог улыбнуться. Он был подавлен. А девушка выдавила лишь измученную улыбку. Одинокая дорожка слёз на лице рассказывала больше: плакала много, переживала тяжко и последние несколько часов для неё явно были самыми тяжёлыми за последнее время. Что в мире, пережившим апокалипсис — показательно.

— Всё хорошо, Лен. Мне не больно, — выдавил из себя Зёма, слабо улыбнувшись в ответ.

Пришлось взять себя в руки и вспомнить о том, что многим в мире ещё хуже. Конечно, самоуспокаивающая чушь только раздражала. Ему было больно, обидно и жутко хотелось отойти в мир иной прямо сейчас. Но обязательства говорили о том, что надо дышать и делать вид, что лекарства полностью глушат даже фантомную боль. Мозг под наркотическим опьянением пытался обмануть сам себя и все эти чувства несправедливости, обиды и скорби давили на сердце. Оно металось в панике так, что становилось трудно дышать… Но он дышал.

Он должен был дышать.

— Жаль, Зём. Так жаль. У тебя были такие чувственные руки… — Ленка осеклась. Поняла, что сморозила глупость. Тут же перевела разговор в другое русло. — Но, если будешь реветь по этому поводу, получишь моего весомого поджопника. И никогда не делай мне комплименты про глаза. Тоже закопаю. Понял?

Он моргнул.

— Я люблю тебя, придурок. Ты… мне всё равно, с руками ты или без, — добавила она ещё тише и разревелась.

Освобождённо. Как не могла себе позволить наедине.

— Понял. Ты уже сама ходишь… молодец, — Зёма вновь слабо улыбнулся, хотя в собственных глазах стояли слёзы.

Ощущение было не из приятных. Тяжесть в теле обуславливалась большой потерей крови. Краем глаза замечал, как через трубки в ключицу совершается переливание. Люди, которых не стало несколько дней назад, теперь становились частью него. Это было странно — получать кровь тех, кто умер от руки Хозяйки.

«Кровь мёртвых. Чтобы живые жили», — мелькнуло в голове.

— Убираю зажимы, — проинформировала тем временем Ольха, подчёркнуто нейтрально вписываясь в диалог парочки. Она могла вылечить их тела, но не души. Для такого лечения нужен был совсем другой уровень квалификации.