Книга Сиаль, страница 52 – Евгения Ульяничева

— Ложись.

— Что?

— На живот, быстро! Рубашку сними.

— В этом нет…

— Выпь. Не доводи. У меня. Плохое. Настроение.

Выпь, вздохнув, покорно через голову стащил рубашку, лег ничком, раскинув руки. Вздрогнул и попытался высвободиться, когда на бедра опустился Юга.

Юга тут же дал ему по затылку.

— Смирно! Ай, какой неспокойный. Чего ты дергаешься, я тебя грызть не собираюсь. Но укушу, если не уймешься!

У Юга оказались сильные руки и жесткие пальцы. Выпь некстати вспомнил, как легко, на взгляд стороннего, он брал высоту прута и удерживал ее без внешних усилий, кувыркался и замирал, танцевал в воздухе. Прекрасно владел своим телом. Сам бы Выпь так не смог.

Остро запахло пряностью.

— Это мазь, не трепещи. Мы ею пользуемся, если синяки и… прочее.

Боль, ставшая привычной за последнюю длину, постепенно вытапливалась, выжималась из спины. Выпь сумел расслабиться и, кажется, даже задремал.

Привиделось ему нечто короткое, глупое: плавное движение сквозь темноту, разбавленную вспышками света. Это успокаивало и убаюкивало, а потом что-то ударило его в бок и рвануло волосы на затылке.

Выпь ошалело вскинулся.

— Двигайся, пастух. Ты не гость, чтобы я тут в ногах у тебя полеживал.

— Я уснул?

— Дрых, как дитя, – хмыкнул Юга, скользнул ладонью по щеке. – Бородатое дитя. Побрейся, тиа едва ли оценит.

Выпь смущенно потер лицо. Щетина была ему привычна, и иногда он забывал, что в Городце растительность на лице считалась дурным тоном.

А он все же в уважаемом заведении работал.

— Полегчало?

— Ага, спасибо, – спохватился Выпь.

— Без проблем. С тебя обратка. Хотя нет, не стоит, еще сломаешь мне что ценное. И укрепляй спину, иначе к старости будешь похотливым слюнявым горбуном, жамкающим девок по подворотням.

— Ты не скучаешь по тровантам? – испуганно перевел разговор Выпь, аж содрогнувшись от представленного.

— С чего бы? – фыркнул Юга, с наслаждением вытягиваясь на кровати.

— Мне овдо не хватает, – признался Выпь.

— Уж чего-чего, а колобками разной формы и цвета я сыт по горло. Никогда бы не подумал, что…

Выпь не сдержался и прикрыл уши: иногда на Юга находил стих и он мог вывалить на друга самые подробные гадости.

— …и пищит этот тровант, пищит, как будто слетышка душат. Тоненько так да жалобно, ажно слезы наворачиваются. И-и-и, и-и-и – вот как-то так… Ты меня слушаешь?

— Ага, – откликнулся Выпь.

Юга глубоко вздохнул и затих. Выпь настороженно ждал, гадая, что тот выкинет следующим номером. С ним Выпь наговорил больше, чем за всю жизнь до знакомства с ним. Юга не устраивали односторонние речи в пространство, не нравилось ему и молчание. Он вытряхивал из Выпь слова, как дарцы из должника, заставлял отвечать, бывало, кидался тем, что под руку попадется, если Выпь мешкался, мучительно складывая слова.

Юга был красив, вспыльчив, ярок. Горел, точно черное звонкое пламя. Гости обзывали его «темпераментным» и, кажется, им этот его норов нравился.

Выпь же с ним жил. Хотя иногда казалось, что выживал, а вблизи это пламя было совсем другое дело. Но – Выпь научился разговаривать, а не просто говорить.

Юга резко обернулся к нему и спросил:

— К слову о тровантах. Ты вот знаешь, что старые Дома могли «нырять»?

— Как так? – заинтересовался Выпь.

— Ну, оком под Полог вылезали, а как темнело – ровно под землю проваливались, со всем содержимым.