Книга Тамам Шуд, страница 114 – Евгения Ульяничева

— Больше.

Юга хмыкнул недоверчиво. Взялся помогать Выпь откреплять доспех.

— И дальше?

— Когда вернулись, оказалось, что лагерь изнутри закрыт, а нам в затылок Голова дышала. Пришлось воевать.

— Повезло, — шепнул Юга, — то есть, повезло, что без смертей обошлись. И тебя не зацепило.

— Доспех правильный, — Выпь пристально посмотрел на Юга. — Ты танцевал?

Юга отвел глаза. Скрываться не хотел: после танца того лагерь как перекрутило. Последствия. У каждого из их проявлений было последствие.

И, главное, никто слово в упрек не сказал. На мрево подумали.

— Ай, пастух, у каждого свое оружие. Ты вон песни распеваешь, я пляски пляшу.

— Черемицу, значит, ты из-под земли вывернул?

— Если и я, то случайно. Как видишь, сам и получил.

— Знаю, — Выпь коснулся затылка Юга.

Грохнулся тот знатно. У Выпь едва сердце не остановилось и, думалось, прибавилось седых волос.

Оба прислушались. Низко, мощно прошумело над лагерем. Только одна корабелла так садилась.

— Гаер припожаловал, — вздохнул Выпь.

— Почему ты решил, что играть я должен в Луте? Давай в тепле, сухоте, уюте да красоте…

— Это же Карта Всего, Нил. Она должна открыться там, где родилась — у Лута в объятиях.

— В объятиях, керридо, обычно зачинают, — проворчал Нил.

После приключения на пирамиде он был чужд себе: колюч и неприветлив. Не выспался, не отдохнул толком. Повинуясь Иванову, они сменили не только постоялый двор, но и сам Хом.

Нил уже нарядил в новые струны виолончель, будто накинул сетчатую вуаль на красавицу. Под присмотром Михаила, конечно. Тот вообще глаз с Крокодила не сводил. Словно подозревал в чем; Нилу это неверие было глубоко противно. После всего, что они совместно пережили!

— Сообщники, давайте условимся — сыграю вам карту, и разойдемся. Вы на свой Хом Полыни разлюбезный, а я на… на все четыре, а? Бьен, мои хорошие?

Лин кивнул. Покосился на Михаила. Иванов не отвечал. У Первого тоскливо, протяжно заныло где-то за ребрами. Кажется, добрый человек на самом деле собирался его провожать — до самого до порога Хома Полыни.

Лин не мог им так рисковать.

— Сыграй для начала, — ответил Иванов, сдавшись под настойчивыми взглядами. — Может, ты на балалайке своей даже пиликать не умеешь.

— Какое оскорбление! Эступидо!

Нил возмущенно выгнул спину.

— Умеет, — примирительно вмешался Лин, улыбнулся Михаилу, — он очень хорошо играет. Очень красиво.

Михаил хмыкнул. Поднялся вдруг и вышел из комнаты.

Первый и Нил переглянулись.

— Каро, солнышко, давай я порепетирую хотя бы? — устало предложил Крокодил. — Вдруг в Луте мои музыкальные упражнения привлекут ненужное внимание… Ненужных существ?

— А если попытка только одна? — вздохнул Лин.

Нил пожал плечами.

Оба помолчали, рассматривая виолончель. Новые веревки в полутьме вкрадчиво поблескивали, как кошачьи глаза.

— Попробуй, — решил Лин. — Попробуй теперь.

— Пока Ледокола нет? — понимающе изогнул бровь Нил. — Не хочешь, чтобы этот человек следовал за тобой, а? Как коварно! Кажется, он к тебе прикипел.

Лин опустил глаза, сцепил пальцы. Сказал виновато.

— Я не могу подвергать его такой опасности. Он и так сделал для меня много. Безмерно много.

Нил пригладил гриф. Сощурился.

— Хорошо, ми альма. Попробуем провернуть все тайком, как юные любовники весенней ночью. Обведем папашу Мигелито вокруг пальца, а? Закрой дверь, чико. И окна. Если карта ломанется во все стороны, лучше нам не выпускать ее из ладоней.