Книга Тамам Шуд, страница 120 – Евгения Ульяничева

— На саблю больше гляди, чем по сторонам, — напутственно шепнул Крокодил в самое ухо Иванова.

И отступил.

Под ногами хрустнула доска. Видать, не всем везло сесть на плывун ровно. Попрыгунам удалось. Наверное, чаяли переждать вароток, отсидеться. Только нашли их витражницы.

Обсели мотыльками, заволокли блескучими крылами. Михаила будто тянуло глянуть как следует. Стащить очки, вдохнуть, выпить глазами полыхающий цвет…

Что было с Первым — попал ли под власть многоцветья — Михаил мог только гадать.

Танцевал свет, преломлялся, морочил, лился полотнищами. Через прорезь все иначе смотрелось. Тускло, плоско. Не опасно.

Михаил понял, что как только начинает рассматривать, пытается разобрать цвета — ломит виски. Внял совету Крокодила, стал глядеть на саблю свою. Она мерцала ровно, уверенно, будто ночная река омывала глаза прохладой.

Свет ее обтекал, не садился.

Спустился Михаил еще, в чашу-выбоину. И увидел. Не побрезговали витражницы и падалью. Чаша, шрам-вмятина от давнего столкновения, оказалась полна костей. Объели мертвых, до теней обточили, а живые пока стояли. Тесно, плечо в плечо, будто хороводить затеяли.

Витражницы танцевали, мурмурация завораживала, замуровывала.

Лин выделялся, как лилия среди арматуры.

Захлестнуло Михаила, будто арканом ребра стянуло.

Ускорился, под ноги не глядя, хотел тронуть — задержал руку.

Лин стоял подле других, зачарованно пялился на витражниц. Впитывал раскрытыми глазами сонм красок. Его как будто меньше тронуло, только обмахнуло. Возможно, потому что с цветом он ближе прочих знался.

Может, были и среди браконьеров достойные спасения люди. Но Михаил не мог взять больше положенного. Лут бы не разрешил.

Краем глаза Михаила поймал движение, развернулся, отбивая быстрый, как язык ящерицы, белый и горячий всплеск света. Сабля глаз не имела, краски на нее не действовали. А вот Иванова оглушить-порезать вполне могли.

Тем более теперь — набравшие и вес, и плотность, луминарии сняли слепок с выпитой добычи, обернулись боевой формой.

Завихрилось столбом, перехлестнуло лицами, как картами.

— Лин! — зычно крикнул Михаил, прежде чем обрушился на него цветной вихрь.

Первый словно вздрогнул, скидывая наваждение, но пробудиться окончательно не сумел.

Поняли луминарии, что Михаила им так легко не взять. Что пришел тот подготовленным, и не уйдет, своего не заполучив.

Михаил двигался быстро и плавно, крутился волчком, отражая всполохи света, похожие на всплески шелка. Только шелк тот резал, будто актисы.

— Лин! — позвал Михаил снова, когда его захлестнула новая волна.

Луминарии вьюжили, не давая приблизиться. Жалили с разных сторон. Отлетали согласно, точно птицы, и атаковали вновь, виртуозно меняя облик. Михаил не сумел сообразить, как оттеснили его к краю плывуна.

Сабля со свистом рассекла строй витражниц, едва ли кого повредив. Луминарии сомкнулись, откатились и маятником толкнули человека в грудь.

Михаил только руками взмахнул.

Сильные тонкие пальцы обвили запястье, отдернули от пасти Лута. Лин стоял, смежив веки, но Иванова держал крепко.

— Идти можешь?

Первый неуверенно кивнул. Двигался он, очевидно, на слух, а глаза не открывал, чтобы не попасть вновь под обаяние витражниц.

Сам того не желая, Иванов забрал себе внимание луминарий; ослабла их власть, пленники зашевелились. Витражницы метнулись обратно, обрушились на добычу парчовым, прихотливо расшитым шатром.