Книга Тамам Шуд, страница 152 – Евгения Ульяничева

И взял. Бросил Вожжи, стянул волосы, прижал руки к бокам. Стащил на землю. Скрутил, как зверя дикого. Поднял над головой — без малейшей натуги.

Показывая тем, кто наблюдал издалека. Взгляды их он чувствовал, как птица чувствует течение ветра.

Они, конечно, увидели. Но не полетели в него стрелы, не полетело огненное железо. Живым щитом Тамам Шуд был надежно сокрыт.

Повернул голову и увидел Манучера.

Наконец-то, вздохнул.

Ярость сделала его глаза медными, точно пламя.

Скажи им отступить. Скажи отступить, и я верну его целым.

Второй молчал. Стоял точно вкопанный, доспех медный с зеленью, ноги и руки — в крови. Под маской лица не разобрать было, но Тамам Шуд чувствовал, как борются в Манучере страх и отчаяние.

Тамам Шуд бросил свою добычу наземь. Юноша дернулся. Ангоб облегал его прочно, берег от ударов. Но Вожжи держали крепко — ничто в Луте не могло спорить с ними. Даже Третий.

Тамам Шуд наступил ему на спину, ухватил за волосы и потянул на себя, натягивая, точно лук. Затылок — к ногам.

И тогда Манучер заговорил.

— Назад!

Голос вознесся, упал, охлестнул арканной петлей, потащил обратно — в лагерь. Как на поводке.

Против воли.

— Назад!

Схлынули, точно волна, оставляя раненых и мертвых, не успевая оглянуться и понять, желая одного — подчиниться.

* * *

Гаер опомнился только в лагере. Дрожал, как от холода, а спина и голова — от пота мокры. Рыча, развернул коня, попер через пеших и конных, ножнами прокладывая дорогу, зная только — достать горло Второго.

Не видел его — как сквозь землю упал.

— Где?! — крикнул бешено, поймав глазами Солтон. — Где он?

Женщина указала на стену. Она казалась спокойной, только бледной и молчаливой, на себя не похожей.

Арматор спешился, бросил поводья Эдельвейсу.

На стену влетел в один удар сердца.

— Ты что творишь, падаль?! — закричал, криком гася страх.

Выпь повернул к нему лицо. Живое. На затылке же сидело медное.

— Мои люди, урод!

— Мой друг, арматор.

В голосе его слышался отдаленный, затухающий рокот. Гаер не помнил даже, как развернулся, отступая, убегая вместе со всеми. Как не потоптали друг друга, до смерти не задавили?

Выпь их всех повернул — одним словом. Сырой силой голоса. Никто не смел ослушаться, а если кто-то да имел волю сопротивляться — того смело, развернул общим потоком, уволокло течением.

Рыжий молчал, тяжело дыша, ногтями терзая перевязь. Во рту было солоно. Овладел собой.

— Третьего сгребли? — спросил, справившись с горлом.

— Тамам Шуд силками взял, — Выпь отвернулся, и Гаеру вдруг до смертной дрожи захотелось Двухвосткой разрубить ему хребет. — Сказал, что убьет, если не поверну армию. А так — вернет в целости.

— Врагу веришь, — арматор смотрел на поле.

Ходили там уборщики.

Выпь отвечал ровно:

— Проверять не захотел.

Нум отступил, не перешел в наступление, не воспользовался шансом. Точно Тамам Шуд лишь проверял.

Кого из них? На силу пытал, на слабость?

Гаер вспомнил, как тогда, еще на Хоме Сиаль, успел возгордиться: мол, не властен надо мной твой голос, Второй. Давно ли было? И как обернулось…

К ним поднялся Таволга. Тоже — бледный. Помятый, но невредимый.

— Что делать будем, арматор? — спросил, перекрывая голосом свист ветра.

— Выводите Слепого, — сказал Гаер.

На этот раз Выпь не спорил.