Онлайн книга «Тамам Шуд»
|
Кошка-куница-попугай, а верещит как склочная шлюха, подивился Дятел. Второй, охочий до всякого странного создания, точно бы оценил. Некто храбрец подскочил к животине, буквально нашпиговал торопливыми выстрелами. Шкура существа вздрагивала и мерцала, как вода, принимая в себя горячий свинец. Тварь изогнула спину и быстро выбросила язык. Дятлу помстилось, что вместо живой ткани — голубовато-серый расплавленный металл. Стрелок с воем ухватился за лицо, упал навзничь, и существо прыгнуло на него. Когда вновь показалось над бортом, в него уже не стреляли. Развернули, расплескали — те самые зеркала. Существо метнулось, промахнувшись, угодило в борт другой корабелле, заскрежетало когтями и горлом… Хлопнула пушка — борт пробило насквозь, тварь же утекла, с визгом вновь бросилась к корабелле, к мягким, мясным, сладким людям… И ударилась в полотно, заверещала, забилась. Зеркала ее смутили. Люди, подскочившие следом, добили красотку без всякой жалости. Дятел понадеялся, из пошлого любопытства, что не совсем в фарш измолотили, и можно будет потом рассмотреть-разгадать… — Молодцом, гаджо, — шепнул Дмитрий, глядя на русого. Будто в ответ на его слова потемневшее небо громыхнуло. — Оскуро, — сказал Волоха, глядя в никуда, через Дятла и через весь Лут, — давай Спирали Бруно и пушки. * * * Михаил вышел на стабилке, подлеченной мастерами-лошадниками. Темнело скоро — посверкивало вдалеке пока сухо, без дождя, будто кто-то огромный царапался из Лута сияющими когтями-серпами. Плотников оглянуться не успел, как поле втянуло его в себя, закачало на волнах боя. Принял, начал выгребать. Он видел, видел: как поднимается и вновь бросается в бой Первый, с голой костью на месте правой руки, с вырванным из бока куском, с головой, залитой кровью (неЛин, неЛин, чужой, другой, малодушно радовался кто-то внутри Михаила); как бьются локуста и стабилки, как рубят механично, безжалостно долоссы и как отвечают им бивни Дария, наемники из лучших ветеранов Хома Пеплоса; как черные люди Хома Д’мт, раскрыв рты в пении, ведут на распорках зверя, похожего на клуб дыма, а после отпускают и он исчезает, а далеко, среди рядов противника, вдруг вспыхивает смородиновое пламя; как сходятся корабеллы, грудь на грудь, как лопается обшивка под когтями ворона, как плюются огнем скорпионы и шлейфом тянутся хвосты кометных огней; как обманчиво медленно бредет Коромысло, неся на себе хитро построенные пушки, как ломает строй противника и продолжает двигаться дальше, к нависшей над кем-то Хворосту; как смерч-зверь проходит — и за ним, по расчищенной земле, гуськом движется пехота. Всего не вмещали глаза. Наконец, загромыхало над самой головой. Но гроза ли? Михаил скорее почувствовал, чем услышал — Оскуро. Пришли. Вынырнули из самого Лута, из некогда закрытых, а теперь распечатанных рукавов. На мгновение его взнуздал страх. Животный, глубокий, бездумный. А потом он увидел, как двигаются белые фигуры по полю — и как незримая сила, незримый ужас обретает контуры. Первые маркерами обозначали мишени — и люди-стрелки не подвели. Михаил мысленно охнул, когда упавшая бирюзовая сеть выткала из воздуха гибкую, унырливую тварь. Оскуро и впрямь были быстры. Но Первые оказались быстрее. Твари шли напролом, через людей, оставляя за собой распаханные борозды, но бег их прерывался, стоило оказаться на пути лила. Михаил не успевал разглядеть бой, видел лишь, как Оловянные прыгают, как вздымается им навстречу громада… |