Онлайн книга «Тамам Шуд»
|
Первые же изгнали Оскуро, и запечатали рукава, и поставили свой Эфорат. Им, Оловянным, лила, чужестранникам, некуда было возвращаться. Им не оставили выбора, как не оставили его людям. Юга выдохнул. Память милосердно откатилась тяжелой волной, оставляя его — дышать, выползать на берег, цепляться за песок. Оскуро замер в силках волос, точно инклюз в капле смолы. И Юга почувствовал, как шерл начинает вбирать его в себя, преобразуя, растворяя, возвращая… Нет! Рванулся, почти с ужасом отбрасывая от себя — из себя — это. Остатки Оскуро рухнули в изножье лагеря. Юга же опустился на корточки, спиной по гребню стены, закашлялся смехом. Все наврали, все напутали люди. Где они Третьи, когда — по счету первые? Или вторые? Весь Триумвират из разных отрезов, всех сюда загнало, как течением увлекло. Никто и близко к человекам не стоял, но пришлось подстроиться, приспособиться… Шаг в сторону — и не удержать личину. Как хрупок Лут, подумал Юга с восторгом и ужасом. Он, зная ихор, нося его в себе, мог проникнуть дальше, глубже, а Выпь, владея голосом, мог песней реконструировать его, назвать его истинное имя… Что они могли бы устроить с ним вдвоем? А втроем, с мальчиком-эфебом Оловянных? Нет, нет, нет. Юга с почти физическим усилием оттолкнул эти мысли, потому что знал, чувствовал — совсем близко, совсем рядом… Нет. Не сегодня, эхом откликнулся рокарий. * * * Михаил видел, как один за другим вспыхивают Оскуро. Воистину, это было невероятное зрелище — абсурдное и чудовищное. Он был бы рад торжествовать, но вместе с чудовищами гибли дети. Те самые, которые приняли их на Хоме Полыни, те самые, которые слушали, сияя глазами, игру виолончели… Оскуро перемещались слишком быстро и смертоносно, и держали их — Первые. Михаил старался не думать, где Лин. Жив ли, цел ли. От мыслей таких впору было свихнуться. Налетевший с ветром ливень замутил зрение, смешал видимость. Стабилка шла, распирая гущу грудью. Вороненый рот сабли вдоволь нахлебался крови, но не уставал, прокладывая дорогу. Михаил видел, что творится со стрелками — их выкашивали. Значит, та же участь ждала и того паренька, за спиной которого стоял Лин. Михаил вытянулся в седле, приподнялся в стременах, рискуя отхватить стрелу, но не в силах противиться желанию отыскать. Увидеть и, если случится — успеть на помощь. Не иначе, Лут к нему склонился: совсем недалеко разглядел чада и торчащего под ней кудрявого парня в обнимку с витой трубой аммонеса. Вокруг плотно кипело. Если бы Иванов не видел сам, не поверил бы, что многих может сдерживать один. Оружие Первых являло собой Исключение из Статута. Ровно как и дикты Вторых. Слово Оружия не имело над ними власти. Им не было ровни. Оттого ввергало оно в страх, будучи в умелых руках умелого бойца. Разило без жалости, способно было вскрыть доспех, как запечатанный конверт… Михаил будто услышал, как Оловянный коротко, рвано вскрикнул на выдохе, когда долосс ударил сверху, растирая плечо Первого в кашу. От второго удара Лин уклонился, перекатившись, зацепил оброненный актис. Высоко подбросил два своих клинка, а поймал одной рукой — один. Слиянное, воединное орудие. Враги попятились, когда Первый завел за спину раненую руку. Другой крутанул обоюдоострое, быстрое, легкое… Долосс вновь замахнулся. |