Книга Лут, страница 105 – Евгения Ульяничева

Князь протянул руку. Лин, ни слова не говоря, стащил с плеча сумку, передал Горбачу. Мужчина, в свою очередь, вручил вещь Среде.

Та нетерпеливо откинула клапан, погрузила в тряпичные недра руку, вскрикнула. На песок срезанной косой шлепнулась черная лента, извернулась с шорохом. Среда припечатала ее каблуком, вскинула изумленные глаза на Князя.

— Ай-яй-яй, — тот покачал уродливой головой, лицо его выражало смесь сожаления и брезгливости, — это все жадность, дорогая моя. Я надеялся, вам хватит выдержки.

— Сукин сын! — взвыла девушка, и Нил мысленно с ней согласился.

Так же, как и Понедельник, не без изящества вписавший короткий фруктовый нож в яблоко горла ближнего рыбака. Его товарищу прилетело уже тяжелым прикладом отнятого от груди рыбаря оружия, а после во мгле с треском рассыпался кусачий ворох огненных жужелиц.

Нил упал, где стоял. Чуял, как носится над головой смерть, без устали и особого разбора жаля рыбаков. Князя оттащили за фонтан, а Лина Крокодил никак не мог отыскать глазами.

Извиваясь, как та змея, подполз к брошенной сумке.

Осторожно бросил камешком. Пустая. Выпотрошенная.

Тихонько застонал, как от всамделишной боли.

Рядом с дохлой змеей ничком крутилась Среда. Яд выпаливал ее изнутри, ломал, плавил кости, переваривал — и Крокодил малодушно порадовался, что не видит изуродованного судорогой лица, залитого розовой пеной и желчью. И почти не слышит — несвязный хриплый вой заглушала стрельба и крики.

Нил привалился спиной к борту бассейна. Сжался и закрыл глаза.

* * *

Перестрелка закончилась в пользу хозяев. Понедельника, больше похожего на франтоватое решето, срубила — цатая по счету пуля. Перед тем как упасть и не подняться, мужчина заботливо выстрелил в голову бьющейся в агонии Среде.

Тишина навалилась пуховой периной.

Уцелевшая охрана потянулась к изрешеченному телу, и Нил, собрав все свое мужество, пропищал:

— Граната!

Люди тут же рухнули ниц, и взрывная волна, добившая факелы и стекла, никого не задела.

Самого музыканта без благодарственных грамот вытащили из укрытия и поставили пред ясные очи Князя. Лин стоял между ними, такой грустный, что Нилу опять сделалось неловко. И страшно. Будто бы Оловянный был обманутой им девицей, а Горбач — взыскующим мести папашей.

— Так, на чем мы остановились. — Вздохнул Орхан. На безобразие окрест даже не смотрел, словно от беседы его отвлек гонец с письмом. — Ах да. Вы явились за сумкой. Со всем моим почтением, забирайте и уходите.

— Это не… Не совсем так.

Горбач поднял бровь. Легкий дорогой парфюм странно оттенял запах гари, крови, потрохов и крокодилова пота.

— Но вы сами так сказали.

— Мне нужно ее содержимое, — хрипло уточнил Крокодил.

— Однако. Вы противоречите сами себе. Но если я буду так любезен и верну вам все без утайки, что вы готовы отдать мне взамен?

Нил провел экспресс-ревизию. Ничего. Ничего равнозначно ценного. Карта Вторых меры не имела.

— Что угодно.

— Хотя бы ваш спутник? — Горбач положил разбухшую клешню на плечо белого. — Оставьте мне юношу и ступайте с миром.

Нил и Лин уставились сначала на Горбача, а потом — друг на друга. Музыкант выпрямился, свел лопатки.

— Он не принадлежит мне, и он не вещь. — Сказал громче, чем следовало, чтобы не позволить голосу дрожать заячьим хвостом. — Поэтому согласиться не могу.