Книга Лут, страница 129 – Евгения Ульяничева

Когда он глядел на него — в упор — Нилу хотелось молчать. А вместо этого говорил, срывал с языка все нужные и ненужные слова, спешно возводил между ними стену. А вдруг?! Стена осыпалась, как песочный замок.

У него была — как здесь не часто говорят — душа. Нежная и чистая, в цельнолитой оболочке умного белого тела. Лин явно не знал, что делать ему с этим незапланированным придатком, а Нил не решался подсказывать. Первый должен был сам выдержать — вытерпеть? — этот экзамен. Лесха.

Можно было подчинить. Сломать, разбить руки, ноги, переломить тело, подсадить на веревки, чтобы удобнее было дергать и править. Сказать, что так и было. Он бы поверил, наверное, он уже верил Нилу.

Крокодил искоса оглядывал тонкий профиль, розовые, почти девичьи губы, упрямый твердый подбородок, красиво вылепленные скулы, высокий чистый лоб. Глаза были невыносимыми. Насквозь синие, впитывающие в себя, засасывающие.

Надо напоить его лучшим вином, думал Нил. Молодым, пахнущим черной смородиной. Научить варить медленный медный кофе на змеином песке. Провести по Луту в пору Звездопала, чтобы увидел, чтобы оценил эту бессмертную, несытую, необъятную красоту. Устроить пару персональных выставок, у Киприс есть связи среди галерейщиков, а у парня есть талант, вместе они смогут перевернуть искусство…

Надо успеть — пока Нил все еще Нил, а Лин не исчерпал, не выбрал до дна предназначенную ему жилую емкость.

Нил задремал, и пропустил момент, когда на них вышла тэшка — без глостеров, глухая, с хватами, прижатыми к черным бокам. Таких еще называли крабами, за длинные рычаги, ориентированные на захват. По-хорошему, тэшки подобной конструкции предназначены были для погрузки-разгрузки.

Однако все знали, где еще они могут пригодится.

Серебрянка вздрогнула всем телом, когда тэшка выбросила хват и вцепилась в борт. Рывком притянула к себе.

Седоки тэшки безымянной погрузочной компании молча, друг за другом, по хвату перебрались на Серебрянку.

Это — последнее, понял Нил.

Ведута пришла убивать. И самого Крокодила, и случайных свидетелей — белого мальчика и его несчастливую корабеллу.

Нил поднялся, спиной по флагу, чувствуя, как деревенеют ноги.

— Что такое? — ухмыльнулся в лица. У него онемели щеки и вязало язык, словно он напробовался хурмы. — Ручное письмо?

Лин вырос между ними, как из-под палубы вытянулся.

Он тоже все понял. Лицо его стало мраморным, совершенным. Безжизненным. Лин мягко, но решительно толкнул Нила.

— Прячься.

Крокодил сделал шаг назад, трусливо уходя за узкую спину мальчика.

Человек небрежно отмахнулся от белого — просто ткнул ножом, удачно поддев кусок воздуха.

Теперь ход был за Оловянным.

* * *

Лин всегда дрался молча, быстро и эффективно. Досыта сытый кровью последних дней, одно он помнил точно — баш на баш. Ему обещали карту.

Нож всадил в кадык бывшего владельца, до упора, подогнав основанием ладони, повел тушу на себя, прикрывшись от льющейся строки пуль, нырнул, освобождая руки. Актисы скользнули в ладони, как намагниченные.

Выпрямился, распахивая руки, точно крылья. Распарывая слишком близко подошедших наемников. Они были правильные, они старались завалить его всей гурьбой. Никакого благородства. Парное мясо.

Лин лезвиями очертил пространство вокруг себя, подхватил за клюв выпавший револьвер, стряхнул с него чужие пальцы, толкнулся от чьей-то широкой спины и прыжком встал на плечи высоченному мужику. Тот вскинул глаза, и Первый выстрелил точно в них — по пуле в каждый зрачок.