Книга Лут, страница 64 – Евгения Ульяничева

— Слышал?

— Если ты хочешь перевести тему, то это паршивый предлог, — огрызнулся Юга, но уши насторожил.

Не услышал, впрочем. Увидел. За стеной, как за полупрозрачной ширмой из масляной бумаги, быстро проплыла тень — крупная и длинная, словно от большой рыбы.

Выпь взялся за нож без ножен.

— А если это Король? — прошипел Юга.

— А если нет? — резонно возразил пастух.

Тоже верно, подумал Третий, перекидывая на плечо волосы. В голову ничего путного не шло, все подсказки закончились. Юга старался не жаться к пастуху и не идти слишком быстро, хотя тьма, чернильной пробкой заполняющая коридор следом за парнями, очень к этому располагала.

— Не отходи далеко, пожалуйста, — Выпь, глянув через плечо, протянул к спутнику руку.

Пальцы уперлись в твердое, прозрачное стекло.

— Нет, — пробормотал желтоглазый и вздрогнул, когда затылка коснулось снежное дыхание.

Рывком обернулся, прикрываясь ножом.

— Здравствуй, — высокая женщина качнулась на длинных ногах, — здравствуй, путник. Что ты мне принес?

* * *

— Ты не Король, — глупо сообразил Выпь.

— Ве-е-ерно, — встречная улыбнулась, и от ее улыбки у Второго взмок затылок, — я Грета. Лучшая его приставница. Так что ты принес мне?

— У меня ничего нет.

Нужно было держать его за волосы, подумал Второй. Намотать всю косу на руку и так вести.

— У каждого есть что-то. Особенное. Свое. Как я была у Лута… — Грета мечтательно потянулась.

Тело ее было растянутым и негибким, будто вечерняя тень, вместо кожи затканным блестящими камнями, золотом с серебром, и шелком, и вышивкой, и обрывками роскошного меха. Когда она говорила, узкий алый рот, составленный рубиновым крошевом, не двигался, голос шел словно от самих молочных стен, от расплавленных их челюстей.

— Дай, — потребовала Грета, протягивая руку. — И я отпущу вас обоих. Проведу к Королю. Дай.

Рука ее была — от кончиков пальцев до самых плеч, утопленных в золото туловища — из остроугольных сверкающих камней.

— У меня ничего нет, — упрямо повторил Второй, качая головой. — Разве что нож…

— Нет, — отрезала Грета. Сапфиры тяжело провернулись в глазницах белого золота. — Дешевка. У тебя есть другое. Дай.

Пальцы коснулись ошейника.

— Твой голос. Дай мне поносить твой голос.

* * *

Поворот, еще поворот. Или глаза его обманывали, или память лгала — он уже видел это, либо видел одно и то же.

Юга прислонился к стене. В самые черные мгновения не отчаяние делалось его спутником, не слезы — злость. Ярость загнанного в угол зверя.

Если из Башни я выбрался, то из лабиринта этого сраного точно выскочу. И сам выйду, и Выпь найду.

Когда его отняло от спутника — разделило матовой стеной — Юга в сердцах даже плюнул и зашипел. Надо было держать его за ошейник, думал, быстро, широко шагая между теснящимися стенами, держать и не отпускать от себя.

О, Лут, они только встретились. Почему их вечно растаскивают, рассаживают, расставляют по разным углам? Чтобы тихо себя вели?

Лабиринт не кончался, лился, продолжался в себя самого, и Третий начинал ощущать себя лабораторной мышью Марусей — видел такую у Ивановых. Ученые-пираты запускали ее бегать по извилистым переходам, а сами что-то помечали на бумаге. Иногда, для разнообразия, устраивали ей всевозможные ловушки, вроде зеркальных поворотов или переворачивающихся полов. Возможно, для Лута Юга и был мышью.