Онлайн книга «Лут»
|
Рыжий курил трубку и смотрел в потолок. Доклад лежал у него на столе, под щербатой кружкой с маслянистым кофе, золотисто пахнущим огненным пойлом Хома Вепря. Что-то нудно, монотонно и звонко, щелкало, но Эдельвейс никак не мог определить источник звука. С рыжего сталось бы сунуть под стол заряженное взрывное устройство и водрузить на него ноги. — Слушай, — Гаер заговорил так внезапно, что напряженный помощник вздрогнул, — слушай, я тут прикинул, а ты ведь у меня уже десять лет батрачишь, не? — Так точно. — Эдельвейс подтянулся на стуле, подобрал зад, развел носки и плотно сжал пятки. — Одиннадцатый пошел. Рыжий кивнул, прищелкнул пальцами. — Да-да, то-то, гляжу, ряха мне твоя уж больно знакома… Наверное, знаешь здесь все про всех? Систему там, входы-выходы, проницаемость мембран, КПП? — Так точно. — Да-а-а… Летят года, не? Тебе вот сколько по сусекам наскреблось? — Сорок пять. — Иди ты? Ягодка. Женат, замужем? — Женат. — И детки есть, не? — рыжий подпер подбородок широкой ладонью. Руки его, открытые обтерханный майкой, обвивали пестрые смеющиеся змеи. Один глаз у арматора был прохладно-серым, второй сверкал малахитовой зеленцой. Двуцветие это действовало на собеседников гипнозно. — Так точно. — Завидую, — вздохнул арматор, скривил обветренные губы, — а я так семьей и не обзавелся, сам знаешь. Вот, свежий брат есть — люблю его, паршивца, сил нет… Ну да возраст такой, они все в пятнадцать на рогах стоят. Старшим грубят, из дома бегут. У твоих, поди, то же самое было? Эдельвейс молчал. От дружелюбно-развязного тона главного во рту делалось сухо, а под мышками — мокро. Щелканье угнетало. Видит Лут, к Лину Эдельвейс испытывал самые добрые чувства. Они, можно сказать, почти дружили. Белый мальчик Первых оказался мил, вежлив, любопытен, в некоторых вещах наивен до смешного… У манкурта сын был его возраста и Эдельвейс понимал, как отрокам в эту пору важна самостоятельность. Они так славно общались! И после всего — такая подстава. Арматор уже отправил на нижние этажи Башни всю смену охраны, не уследившую в ту ночь. — А что на повышение не идешь? Семья, небось, много свободы съедает? — Ну, семья же… — промычал Эдельвейс и вновь стиснул зубы. Семья. Его затошнило от страха. Рядовым манкуртам не дозволялось обременяться семьями. Но если стаж безупречной службы составлял семь лет, от и до — делалась поблажка. Как в его случае. Гаер лично одобрил выбор верного служаки. Даже отправил молодоженов в отпуск за счет Башни. Лишь позже свершившегося счастья Эдельвейс понял, в какую ловушку поймал себя сам. Он знал, что его гонят по заснеженному минами полю — не остановиться, не свернуть. Невозможно не оступиться. Помолчали. Рыжий не шевелился, опустив обритую с висков голову. Катал пальцами — обломанные ногти в траурной кайме — по засаленной столешнице маленьких фиолетово-сизых ежиков. Видом те походили на круглые головы сорной колючей травы, что в изобилие водится на Хомах Ориноко и Квадранта Вепря. Такие репешки он с лихой небрежностью таскал в спорране. Такие любил щелчком отправлять в бараньи лбы неугодных упрямцев. Эдельвейс забыл, как дышать. Никого он не боялся в своей новой жизни манкурта, ничего и никого, кроме сидящего напротив рыжего человека. Арматор становился первым и частенько делался последним воспоминанием добровольных объектов манкуртизации. |