Книга Лут, страница 98 – Евгения Ульяничева

Лин щурился на солнце, провожал глазами быстрые тени ласточек, штопающих синий купол. Птицы приводили его в восторг. Нил сделал себе отметку на будущее — показать мальчишке настоящего ястреба-альбиноса, а пока протащил его мимо каруселей и качелей, тигров и тиров, вглубь старого парка.

— Хочу открыть тебе одну дивную редкость, тэсоро.

Добрели до старого храма, скрытого разросшимися кустами черной сирени. Служения во славу Лута здесь давно не проводились, само здание неуклонно ветшало; протекала и проваливалась крыша, но строение все стояло, бережно охраняя в себе настоящее сокровище.

— А туда можно? — засомневался Лин, вытягивая шею и привставая на цыпочки.

— А что нет, когда да? — Нил подмигнул дымчатым глазом. — Пойдем, войдем.

Нилу отчего-то нестерпимо хотелось показать Оловянному фрески. Поделиться. Знал, тот непременно оценит и разделит его восторг. Забавно, подумалось Крокодилу, так совпасть со случайно встреченным парнем, более того — Первым. Даже Киприс и Джаката не всегда разделяли его вкусы на красоту, а Лин словно смотрел его глазами.

Как странно, о Лут.

Молельных домов, подведенных под то или иное воплощение Лута, было великое множество. Уйма. Это вот отзывалось медноглазым юношей, не отроком уже, но и не мужем в зените славы. Юношу подписывали калькой с местного наречия: «ма-ан-о-тжер».

Манучер. Словущий.

Медноглазый и был центральным персонажем фресок. На одной из них он стоял, распялив длинные руки, у ног его клубились люди, похожие на червей беззащитно-розовой мякотью голых спин, а за широкими плечами, будто крылья, простиралась тьма. Поди пойми замысел фрескиста: прикрывает ли медноглазый собой людей или, напротив, предводительствует наступлению мрака.

Безымянный творец не оставил ему рта. Даже не обозначил. На неподвижном, словно деревянном лице жили только медные глаза — будто щиты, огораживающие пламя. Ощущение подавленного вопля, Голоса, накатывающее от семислойных красок, было столь мощным, что у Нила после любования ныли виски и уши. Фрескам исполнилось не менее ста лет, и такого медноглазого «ма-ан-о-тжера», такого медноглазого аватара Лута, Нил не помнил. Возможно, мыслил, место это закладывалось с укосом в будущее. На время, еще не свершившееся.

Внутри стояла свежая, тронутая запахом сырости, прохлада. Половину уцелевших окон затянул звездный плющ, под потолком носились те же неугомонные ласточки. На этом Хоме верили, что ласточки штопают небо, и без них, хлопотливых, купол обрушится. В последний раз Нил увез отсюда целый ворох сувенирных птах, под видом глиняных свистушек — антикварные, голубого фарфора красоточки.

Зал был застлан деревянным ковром из сломанных и просто опрокинутых длинных скамей. Часть растащили на растопку, часть просто испоганили. Пробираться среди этого бурелома следовало осторожно, чтобы не сломать себе ногу.

Лин переходил от фрески к фреске, в задумчивости похлопывал по губам оставшейся от сахарной ваты липкой палочкой. К некоторым изображениям возвращался дважды.

Крокодил сел на уцелевшую скамью. Спинку передней сомнительно украшали ножевые порезы различной степени тяжести. После всех потрясений Крокодила разморило в холодке, и он почти заснул, уткнувшись лбом в скрещенные на спинке скамьи руки.