Книга Близнецы. Том 1, страница 107 – Дарья Чернышова

Хотя ему все равно предстоит нелегкое испытание: дальняя дорога с маленькой непоседой на луке седла. «Ему? – невесело усмехнулась собственным мыслям Нерис. – Нам. Мне». Она старалась гнать из головы предположения, одно другого страшнее, о том, что может – и уже могло – произойти и с ней, и с остальными по дороге к перекрестку. Чем ближе подбиралась минута отъезда, тем крепче в сердце впивалась когтями тревога. Нерис тайком признавалась себе, что ей было бы спокойнее, если бы Ветсеза отправилась с ними – даже несмотря на то, какую бурю это вызвало бы при встрече с Салиш.

Только бы состоялась она, эта встреча.

Когда Нерис взобралась в седло и устроила перед собой укутанную во много слоев одежды дочку, Ветсеза стрельнула глазами в сторону Коотиса и едва слышно пробубнила:

— Горшок со сколом на донышке при нем не открывай. Это ребенку. Понятно?

Нерис кивнула и прошептала:

— Спасибо.

Ветсеза погладила белую гриву Имбиря и похлопала его по шее.

— Царский конь. Но моя Варежка тоже не лыком шита. Слышишь, Коотис? Чтобы вернул целехонькой.

— Куда я денусь. Еще увидимся, Тулуз.

— Ага, – сказал мальчик и побежал открывать калитку.

Отец обернулся только на краю деревни, когда крышу его дома, как и соседского, уже едва можно было различить. Гнедая Варежка фыркнула и ударила Имбиря хвостом. Басти заерзала, и Нерис наклонилась поправить ее слоеный воротник.

— Поедем подальше от поселений, – предложил наконец Коотис. – Лучше всего напрямик, через лес. Я встречал его хранителя. Нормальный мужик, угостил меня старой белкой. Вкусная была белка.

Нерис облизнула пересохшие губы.

— А если он тоже взбесился, как Гервас и Назур?

— Ты справилась сразу с двумя хранителями. Что нам может сделать один?

— Это было не так уж просто. Я сломала зуб.

— Ну, когда у Басти начнут выпадать молочные, она поделится с тобой парочкой. Правда, котенок?

К вечеру большой старый лес, медленно надвигающийся мрачной волной, проглотил их наконец целиком. Останавливаться приходилось так часто, что две недели пути грозили обернуться месяцем, но Коотис не унывал.

— Двадцать дней. Ну, самое большее – двадцать один. Это если задержимся у источников. А мы не задержимся. Наберем по-быстрому воды, искупаемся и в дорогу. Тыг-дык!

— Тыг-дык! – откликнулась Басти и, увидев дедову гримасу, наконец-то засмеялась.

Нерис вздохнула. Она плохо помнила себя в три года – возможно, как раз потому, что ей не приходилось в этом возрасте видеть десятки трупов на залитом кровью полу.

Имбирь и Варежка наслаждались обществом друг друга, при каждом удобном случае обмахиваясь хвостами и бодаясь мордами. Коотис развлекал внучку легендами о зверях и деревьях, некоторые явно придумывая на ходу. Нерис то и дело клевала носом и тут же щипала себя за шею, потому что в полном жизни весеннем лесу ей все время чудился голос Фарраса.

У него был очень приятный голос, глубокий, спокойный, с хрипотцой. На сампатском празднике Нерис выпила столько вина, что глаза у нее сбегались в кучку, поэтому она больше доверяла слуху, чем зрению. Юноша с таким голосом казался ей настоящим красавцем, как никто достойным внимания – еще и потому, что прогнал назойливые хохочущие тени пьяной Шииры и ее ухажера.

Фаррас представился и спросил, бывала ли Нерис раньше на таких праздниках. Она ответила, что это впервые, и наверняка очень смешно сощурилась, пытаясь разглядеть лицо нового знакомого. Он точно знал, кто она такая, но вел себя совершенно обычно. Нерис это понравилось. В то время она постоянно слушала, как много трудных обязанностей возложено на плечи царицы, и догадывалась, к чему мать обо всем этом рассказывает. Ей тогда не хотелось думать о Хаггеде и народе, вообще ни о чем не хотелось думать. Было очень жарко, и голова кружилась, и таким мягким казался расстеленный на полу волчий мех.