Книга Близнецы. Том 1, страница 114 – Дарья Чернышова

— А ты?

— Остров ждет меня в Добром море, – как всегда расплывчато объяснила бабушка. – Танаис захочет пойти со мной.

«Она давно все решила, – поняла Нерис. – Все-все». Кто верит в судьбу, тот сказал бы, что от нее никуда не деться. Нерис в судьбу не верила, зато в царицу – вполне.

Она хотела бы стать однажды такой царицей. Может быть, там, на западной дороге, которая вела к берстонской границе, начинался для нее этот путь.

— Мама, – тихонько позвала Басти, – я хочу писать.

Нерис улыбнулась, поставила ее на землю и взяла за руку. Ласка в два прыжка юркнула на маленькое плечо.

Через два дня приехала Танаис.

Она издалека помахала копьем, и острие лихо подмигнуло на весеннем солнце. Рядом с ее рыжей кобылой шагала вторая, потемнее, с длинными черными ногами. Незнакомый всадник по сравнению с лошадью выглядел великаном, но та ничем не выказывала, как тяжела ее ноша, – может, на нем просто было много слоев одежды. Маззаны живут на севере, а на север весна добирается долго.

Когда верховые миновали ловушки и подобрались к перекрестку, направляемые осторожной и внимательной Зеридой, все разговоры затухли, как рассветные костры, – даже Басти, игравшая двумя простенькими куклами из травяных пучков и живо обсуждавшая что-то сама с собой, замолкла и уставилась на всадников снизу вверх.

— Наконец-то, – сказала Салиш, поприветствовав сестру и жестом подозвав Нерис. – Он тот, кто нам нужен. Если я правильно помню, его зовут…

— Я и сам могу назвать свое имя, – прогнусавил мужчина, спешившись, и загородил собой невысокую Салиш. – Мескер из маззанов, моя царица, – представился он, преклонив колено перед Шакти. – Ваш призыв – честь для меня и племени.

Он как будто похрапывал, когда говорил. Как только царица позволила ему подняться, Мескер отряхнулся, сдернул с подбородка шарф, чтобы почесать темную щетину, и повернулся к Нерис. Она вздрогнула, увидев его лицо.

Ей все человеческие тела и лица казались примерно одинаковыми, не слишком красивыми и не слишком уродливыми – до тех пор, пока она не замечала в них чего-то совершенно неправильного. Лицо Мескера было неправильным. Особенно в нижней части. Нерис хватило короткого взгляда, чтобы ее одолел приступ тошноты.

Тонкая верхняя губа Мескера, расщепленная надвое и развороченная, как полевая борозда, словно росла до самого носа. В щели виднелись неровные желтые зубы. Короткая борода не могла прикрыть такого уродства. Когда он ее чесал, раздутая правая ноздря тянулась вверх-вниз, привлекая к себе еще больше внимания.

Нерис усилием воли подавила отвращение и как можно более тихим, ровным голосом спросила у матери:

— Она не могла выбрать другого маззана? Этот слишком приметный.

— Согласен, – громко сказал Мескер, натягивая на нос шарф, – но времени у нас мало, а я знаю и местность, и язык. Насколько хорошо вы говорите по-берстонски?

— Достаточно хорошо, – шикнула Нерис на чужом наречии.

Мескер покачал головой.

— Надо поработать над произношением. У нас будет несколько дней до границы.

— «Поработать»? Ты сам внятные звуки издаешь через раз.

— И это помогает мне скрывать хаггедский выговор, а вам ничего не поможет, кроме красоты.

Салиш даже поперхнулась не то от удивления, не то от возмущения, и Нерис подумала: «В самом деле, как-то странно слышать это слово из его… уст».