Книга Близнецы. Том 1, страница 89 – Дарья Чернышова

— Что вы делаете? – произнес Отто сонным голосом.

«Я люблю своих сыновей».

Они не задышали. Ни один.

Алеш в двух словах объяснил Дубскому, как можно помочь им своим дыханием. Он сам делал это только однажды, но там ничего сложного. Главное – успеть.

Алеш все выполнил как надо, аккуратно и быстро. Он не понимал, до чего ему нужно успеть, но знал, что это самый важный момент в его жизни. Алеш толкал Конрада в грудь и дышал за двоих, пока не увидел, как после очередного толчка безвольно ударились в землю кончики коротких одеревеневших пальцев. Он вдруг почувствовал, как отвратительно на самом деле пахла рыхлая бледная пена у Конрада вокруг рта. Дубский в очередной раз распрямился, не отрывая сложенных рук от застывшей груди Лотара, и посмотрел на Алеша выпученными глазами.

Тогда он с пронзительной ясностью осознал, что мальчики пробыли в воде слишком долго.

Смерть есть смерть. Она всегда одинаковая. Алеш знал ее в лицо, и никогда прежде ему так не хотелось обознаться.

— Что дальше делать, мастер? – спросил Ремеш Дубский, подмастерье главного палача.

Надо отвечать, когда палач спрашивает, но Алеш не произнес ни слова.

«Я ничего не могу сделать».

Мастер Матей рано научил его признавать поражение. В конце концов смерть побеждает всех, и проигрывать ей не стыдно. Долг лекаря – дать достойный бой и понять, когда пора остановиться. Это нормально – просто оставить в покое бездыханное тело, отдать родным умершего, чтобы те бессмысленно его тормошили. Труп – всего лишь труп, в нем больше нет человека, он ничего не почувствует, ему все равно. Алеш наизусть это помнил и своими глазами видел десятки раз.

Вместе с зажатым в кулаке воротом детской рубашки он скомкал, как исписанный лист бумаги, все, в чем был так твердо убежден, и единственный раз обнял своего старшего сына. Конрад родился первым из близнецов и заплакал громче всех младенцев, которых Алешу довелось принимать.

Теперь он только молчал.

Алеш сидел на коленях, уставившись прямо перед собой, и ничего не видел и не слышал, кроме воды. Такое простое вещество – вода. Она повсюду. Ее очень много. Ее слишком много.

«Заткнись, вода. Остановись и гори».

На него надвинулась большая тень.

— Алеш, – позвала тень.

Он поднял глаза.

Тень оказалась владыкой Отто Тильбе, и владыка сказал:

— Давай отнесем их домой.

Лучше бы он не поднимал глаз. Алеш увидел Лотара на руках у Отто, мертвенно-синего, с запрокинутой головой и безмолвным открытым ртом. У него не хватало духу смотреть, но он смотрел, и образ этот въедался в память, как чернила.

Алеш зажмурился, сжал крепче в объятиях окоченевшего Конрада, потом перехватил его под коленями и поднялся на ноги. Он не думал, что у него это получится. Получилось. Алеш выставил в сторону левый локоть, чтобы затылок Конрада лежал на нем, как на подушке, чтобы голова не болталась, словно кукольная.

«Это не просто трупы. Это трупы моих детей».

Венцель подошел ближе и поднял с земли куртку Алеша. Зачем? Не нужно. Пусть остается здесь. Часть его уже осталась здесь навсегда.

Что значит «навсегда»? «Всегда» бывает недолгим. Порой «всегда» длится лишь восемь лет.

Они шли до замка тысячи долгих шагов. Кирта встретила их молчанием – она похоронила много своих господ. Камню, как трупу, все равно. Алеш хотел бы быть камнем. Он хотел бы быть кем угодно, но не собой.