Книга Первенцы, страница 149 – Дарья Чернышова

— Нет, – ответил Гашек. – Я туда не вернусь.

— Твое право. Ты свободен, но помни, что об этом, – Отто показал на золотую серьгу, – никто не должен знать. Для всех она жива.

Не осталось сил задавать вопросы. Гашек ответил коротко:

— Обещаю.

— Поклянись ее курганом.

Гашек крепко сжал кулаки.

— Я подвел ее, – тихо произнес он. – Больше такого не будет. Клянусь.

— Хорошо. Теперь извини меня, я должен продолжать путь.

Путь на вершину столичной горы – сложная, опасная дорога. «Всякое может случиться, правда? – говорил Бруно, не только сегодня, но и раньше, когда рассказывал, из чего сделаны господа. Объяснял: – Они мрут как мухи. Бывает, поскальзываются на мокром полу, падают из крепостных бойниц».

— Ни в коем случае не останавливайся в корчме у Эноли, – предупредил Гашек. – И обходи стороной бордели.

Птицы оставили мертвого кабана в покое, и воины смогли, наконец, достать из-под него тело одного из товарищей.

— Что еще? – насторожился господин Тильбе.

— Мне больше ничего не известно. У Бруно везде могут быть свои люди, так что оглядывайся почаще. – Гашек ненадолго умолк, зацепившись за зыбкую мысль, и вспомнил: – Нет, есть кое-что. Драгаш Гроцка. Не знаю, кому он служит, но…

— Синякам, – перебил Отто. – Ему платят Иголки. Если это все…

Он вздохнул и развел руками, но Гашек сказал:

— Не все. У меня есть просьба. – Отто кивнул: «Я слушаю». – Отдай мне ее лошадь.

Вечерница будто не заметила смены седока, только лениво повела ушами, когда он обратился к ней по имени. Кто-то из людей Тильбе сказал, что кобыла немного странная, и Гашек ответил: «Я знаю». Он видел, как со скрипом открылась дверь повозки, и оттуда вывели за руку девушку с темно-рыжими волосами. Она окликнула Отто; он прервал разговор с оруженосцем на полуслове, подошел к ней и крепко обнял, а она обняла его в ответ.

Закружили над пепелищем беспокойные вихри. Старая кормилица Гавра говорила, что духи умерших со временем становятся ветром. Гашек развернул Вечерницу на восток. Ветер шептался с курганами Старой Ольхи. Гашек не оборачивался.

Всегда, повсюду, куда бы он ни отправился, они – за его спиной.

Есть на свете люди, утверждающие, что им снятся особенные, странные сны – видения, которые потом сбываются наяву. Ортрун Фретка не из таких людей. Она всегда знала: если ей что-то приснилось, значит, уже сбылось.

И этой ночью она видела занесенный снегом курган Марко Ройды, могучего Крушителя Черепов.

Он получил почетное прозвище на войне – Ортрун помнила эту историю, как помнила и день, когда в Сааргет прибыл гонец с вестями о мире. Ей было тогда лет девять, она бежала во двор сломя голову, услышав о том, что кто-то приехал, думала, это вернулся отец. Но отец задержался, потому что участвовал в сейме берстонских господ.

Взрослые суеверно шептали: «Война наконец-то кончилась». Однако маму эта новость совсем не обрадовала: сжав письмо в кулаке, госпожа Мергардис жестом отослала гонца прочь и ушла. «Мир – это ведь хорошо?» – спросила Ортрун брата-близнеца, потому что он стоял ближе всех. Освальд высморкался в рукав и ответил: «Только когда ты выигрываешь».

Мама, которую очень красила поздняя беременность, сидела в спальне у камина, где сгорало ненавистное письмо, гладила живот и плакала. Когда подошла Ортрун, взяла дочь за руку и сказала: «Запомни, милая: пусть каждая слезинка твоя станет каплей крови твоего врага».