Книга Дурная кровь, страница 118 – Андрей Никонов

И в этой воде, в цилиндре, чуть шевеля сандалиями поверх носков со смешными мультяшными акулами, плавала девочка.

Май 334 года от Разделения

Остров Мечты, приют Хейвен

— Это всё, что от неё осталось?

Директор приюта Дороти Эстевес ткнула сухой веткой в буро-зелёную массу. Та частью впиталась в песок, частью подсохла под лучами Сола, но её оставалось вполне достаточно, чтобы исследовать. Из массы торчал блокиратор.

— Да, мэм, – доктор Сэндвик посмотрел на экран анализатора, – это определённо она, волосы совпадают.

Эстевес и не такое повидала за те пятнадцать лет, что здесь работала. Дети сгорали изнутри, превращались в желе, обтянутое кожей, скручивались, ломая себе позвоночник, с их мозгами и внутренними органами что только ни происходило. Часто они, чувствуя приближение смерти, забирались в океан, где их съедали акулы и паку – такой конец был куда гуманнее медленного самопожирания.

— Сообщите в Службу контроля, – распорядилась она.

— Уже сделал, – доктор подозвал двух работников, те погрузили остатки тела вместе с песком в контейнер.

— Кто-нибудь это видел? – директор повернулась к воспитателю.

— Нет, – покачал тот головой, – она вышла из комнаты и пошла на берег. Обычно камеры фиксируют такие случаи, но после позавчерашнего урагана система наблюдения ремонтируется, а за всеми я лично уследить не могу.

— Хорошо, заканчивайте здесь и возвращайтесь к детям, не нужно, чтобы они это видели.

Дороти ушла, не оглядываясь. Эти дёти мёрли, как мухи, хорошо если треть от каждого года доживала до выпуска из приюта. У девочки не было родителей, её в Хейвен привезла Служба контроля; с одной стороны, проще будет отдавать останки, а с другой – придётся заполнять дополнительные формы.

Через месяц, когда инспектор Службы появился на острове с очередными воспитанниками, контейнер не нашли. Инспектор сличил данные с теми, которые получил доктор Сэндвик, вычеркнул имя девочки из списков живых и забрал браслет.

Январь 335 года от Разделения

Первые полчаса после того, как Веласкес вытащил девочку из цилиндра, она почти не реагировала ни на свет, ни на звуки, но состояние её было стабильным, и Павел потратил это время на то, чтобы перетащить цилиндр и остальное оборудование к себе в фургон. Жидкость он перелил в канистры, стоящие там же, в подземном зале, её набралось почти триста литров, столешница с кубиками и трубками много места не заняла. Цилиндр завернули в покрывало и уложили на пол кузова.

— И что ты будешь с этим делать? – Настя помогала неохотно, так что основную часть работы пришлось проделать Веласкесу.

— Девочку я здесь оставлять не хочу, – сказал он. – Если она больна, то всё это пригодится, если нет, выбросить успеем. Сама посуди, община бездельников хранит в подвале ребёнка и оборудование, в котором я пока разобраться не могу; их перебили, но вниз не спустились. Смотри, она очнулась. Привет, тебя как зовут?

— Мона, – сказала девочка, тряхнув светлыми кудряшками. – Меня зовут Мона.

Моне было девять лет, в доме она находилась с прошлой весны, а до этого жила в приюте Хейвен. Люди, которые её здесь держали, вели себя хорошо, кормили Мону и развлекали, а ещё давали шлем, поиграть в игры, и водили гулять в сельву. То, что она делала в цилиндре, девочка не помнила, время для неё как будто останавливалось, сколько времени она там проводила, Мона не знала.