Книга Раскол, страница 246 – Рита Хоффман

— Ты удивительно спокоен для того, кого ждет смерть, – заметил Хэль, забравшись в седло позади Лаверна.

— Мой разум все еще болен, – признался тот. – Насколько мне известно, Фата разрушена, но я все еще слышу ее.

— Не разрушена. Заперта, разорена, искалечена, но все еще жива.

— Вот как… – Лаверн покачал головой. – Вот почему ночами я вижу разорванный на куски мир, кричащий от боли.

Направив лошадь в сторону Синей Крепости, Халахэль спросил:

— С чего ты взял, что Фата разрушена?

— Я был там. На берегу. Спрятался, чтобы никто меня не узнал, но видел, как разрушился последний Столп. Мне казалось, что после такого Черная Мать будет уничтожена.

— И снова ошибся. Знаешь, я удивлен, что ты дожил до этого момента, – фыркнул Халахэль.

— Не дожил бы. Но Фэй…

— Ах да, наша серокожая воительница…

Лаверн попытался повернуться, но Хэль пихнул его в спину.

— Не говори о ней в таком тоне. Фэй – удивительная женщина.

— Которая удивительно сильно ненавидит меня. У нас взаимная неприязнь, знаешь ли. Я удивлен, что она вернулась в Синюю Крепость, после того что узнала о Ромэйн.

— Она верна своему Дому, – попытался защитить ее Лаверн. – Фэй чудом выжила после подрыва второго Столпа, ей движет чувство долга.

— Да ты влюблен! – вдруг понял Халахэль. – Какая печальная история. Хорошо, что она скоро закончится.

— Не говори ей, – вдруг попросил Лаверн. – Если леди Дома Наполненных Чаш не устроит публичную казнь, прошу тебя: не говори Фэй, что я мертв. Пусть думает, что я просто ушел.

— Не хочешь причинять ей боль? Занятно…

— Но и жить не хочу тоже.

Это признание Лаверн произнес так тихо, что Хэль подумал, будто ему почудилось.

— Рано или поздно Черная Мать сведет меня с ума. Снова. Я так устал слушать ее шепот, демон, так устал… – Лаверн тяжело вздохнул.

— Так почему не убил себя? Почему сам не сдался Ромэйн или любому другому лорду?

— Потому что я трус. Потому что любая жизнь лучше, чем небытие.

— А как же Чертоги Покоя, в которые вы все так верите?

— Я больше не верю.

Остаток пути они молчали. Халахэль не испытывал к этому человеку ничего – ни ненависти, ни жалости. Он знал одно: Ромэйн хотела отомстить, и он подарит ей эту возможность.

Она сидела на троне отца и сверху вниз смотрела на жалкого человека, стоящего перед ней на коленях. Вот он – тот, кто разрушил ее жизнь. Она должна была его ненавидеть, но не чувствовала ничего. Только усталость. Только желание прекратить кровопролитие и вернуть своим людям покой.

— Лаверн… – прошептала Ромэйн, пробуя имя предателя на вкус. – Я представляла тебя иначе.

Он поднял голову и горько усмехнулся.

Халахэль стоял за троном, справа, опираясь на спинку локтем.

— Убьем его? – промурлыкал он. – Распнем? Повесим над воротами крепости? Я сделаю все, что ты прикажешь, моя леди.

Произойди это раньше, она бы так и поступила. Она бы обратилась, сбросила с себя человеческую кожу и вцепилась в горло предателя зубами. Но не теперь.

— Твой сын у нуад, – сказала Ромэйн. – Он жив и будет расти под присмотром Хести и зверомага. Ты имеешь право знать это.

— Спасибо, – хрипло поблагодарил Лаверн.

— Правду говорят о том, что ты с детства слышал голос Фаты?

Он поднял голову и недоверчиво уставился на нее. Помолчав, он медленно кивнул:

— Да.

— Да, моя леди, – поправил Халахэль.