Книга Время сбросить маски, страница 129 – Лан Ань Ни

Девушка с бледным лицом и длинными темными волосами потянулась к нему, но женщина в бело-золотых одеждах оттащила ее как можно дальше. Губы девушки шевелились, но Сун Жулань не мог разобрать ни слова. В его ушах звучала музыка. Юноша не знал, где находится, и никого не узнавал. Он злился и желал покинуть это место. Сун Жулань не успел подумать, как ноги сами понесли его прочь.

Его окружила чернота ночи, под его ногами возникали темные облака. Он поднялся так высоко в небеса, что вершины гор оказались далеко внизу. Он, точно божество, бродил среди звезд. Музыка с ветром уносилась прочь и манила Сун Жуланя за собой. Он смутно помнил, что был ранен, но на его теле не было повязок. А с каждым вдохом прохладного ночного воздуха юноша чувствовал себя все лучше и лучше. Он силен и свободен! Никто не должен мешать ему, никто не станет его контролировать. Если он пожелает уничтожить мир смертных, то без колебаний сделает это. Если же захочет всех спасти… Темп мелодии ускорился, и Сун Жулань внезапно почувствовал негодование.

Внизу, на скрытой в тени гор поляне, распустились огненные цветы. Музыкант в одеждах цвета крови, скрывавший лицо под красной маской, перебирал струны цитры. И каждое движение его ловких пальцев отзывалось болью в сердце Сун Жуланя. Звук все нарастал и нарастал, и юноше казалось, что вот-вот он ударит в небо, словно столб яркого света, и уничтожит его.

Душа Сун Жуланя пребывала в смятении. Он ощущал и силу, и беспомощность, и глубокое горе, и всепоглощающую ярость. Ему хотелось кричать от печали и боли, и хотелось закрыть уши, только бы не слышать… не слышать эту грустную, пронзительную песнь. С отчаянным криком Сун Жулань призвал Цзинлин и ринулся вниз. Ему не терпелось выплеснуть всю накопившуюся ярость. Кровь шумела в ушах, по лезвию меча бежало красное пламя, и жестокий огонь пылал в глазах.

Взметнулись широкие алые рукава; удар Сун Жуланя – удар, который для другого должен был стать смертельным, не достиг цели. Движения противника были резкими и быстрыми. Сверкнули его пугающие, похожие на тлеющие угли глаза.

— Наконец соизволил явиться. Я уже устал ждать, – проговорил противник строгим тоном. Он двигался так быстро, что глаза Сун Жуланя едва за ним поспевали. Он то исчезал, то снова появлялся, справа и слева. Так быстро… В его руках не было оружия, лишь струны, острые, как бритвы, отливавшие красным и золотым струны. Они опутывали Сун Жуланя будто паутина, оставляли царапины на коже, ранили. Снова издав полный ярости вопль, Сун Жулань нанес удар, еще один, и еще, но так и не достиг цели.

— Ты стал быстрее, сяо Лань, – проговорил противник, которого Сун Жулань не узнавал… не мог вспомнить, но которому, не отдавая отчета в своих действиях, желал навредить. – И сильнее. Но этого все еще недостаточно, чтобы ранить меня. Разве не понимаешь, что это одержимость делает тебя сильным? Ты хоть помнишь, за что меня ненавидишь? Даже великие демоны не убивают без причины, на это способны только безумцы.

Сун Жулань не понимал, не помнил, не хотел слушать. Он желал лишь тишины, желал покоя, хотел, чтобы все исчезло, чтобы три полных несправедливости мира перестали существовать, сгинули в бушующем огне очищения. Он хотел свободы, он больше не мог терпеть. А мучительно прекрасная, печальная песня продолжала литься.