Онлайн книга «Холодное утро в 3018»
|
— Сегодня вы выглядите хуже, Александр. Кружится голова? Испытываете слабость? Клонит в сон? — Нет, я чувствую себя превосходно даже с учётом того, что моя кровь почернела от ваших препаратов. Она усмехается. Милая, заботливая тётя-доктор. Меня лихорадит. То ли от переизбытка мерзких лекарств, то ли от злости. Хильда фон Вейнер устроилась в кресле напротив меня, положила руку на подлокотник и подпёрла ладонью щёку. Теперь лучистыми зелёными глазами она наблюдает за мной, точно за премилым животным, запертым в клетку. Может, в этом всё дело? Может, для неё и для других учёных такие, как я, и не люди вовсе, а какие-то гуманоиды? Но что в этом плохого? Разве родство с пришельцами сделало нас менее живыми, позволило чувствовать боль не так остро…? Нет, конечно же, нет! Думать иначе — преступно! — Я наблюдала за тобой, Александр, много дней, тестировала, следила за реакцией на те или иные события. Я много думала о тебе. Много дней… Сколько же их прошло? Сколько? — Думали о том, что я всего лишь подопытная крыса, которую вы с радостью препарируете во благо науки? — ремни натирают руки, больно сдавливают грудь и мешают дышать, но я сосредотачиваюсь на боли, боюсь потерять сознание. Боюсь никогда не проснуться. — Я думала о том, что ты храбрый. Ты принёс себя в жертву ради спасения других людей. Знакомый приём! Отличное начало для задушевного разговора! Но всё сведётся к одному… — Работа, знаете ли, такая. — Мой сын мечтал стать гвардейцем, — ого! К чему это? Весёлость разом ушла из её глаз, и черты лица заострились. — Как и ты, хотел защищать невинных. А когда ему понадобилась помощь, никто не пришёл. Его звали Вилли. Вильгельм. Вы ровесники. Вот ведь беда! Неспроста она решила поведать свою историю. Ох, неспроста! — Вилли умер в семь лет. Я боролась за его жизнь два года, но проиграла. Мне никто не помогал. Никого не было рядом. Отец Вилли ушёл спустя год после рождения ребёнка и больше никогда не появлялся. Я, как и ты, выросла в Среднем районе, мечтала преподавать в Университете и хваталась за любую работу, чтобы прокормить семью. Я боролась за каждую марку. Пыталась скопить хоть сколько-нибудь… Когда у сына обнаружили опухоль, я поняла: на лечение денег не хватит. Операция, чип, который следовало вживить в мозг Вилли, реабилитация — всё это стоило невероятно дорого. Сейчас, конечно, программа Никифорова стала гораздо доступнее, но тогда… Сын умер у меня на руках, и я видела, как гаснет свет в его глазах, я знала, что он уходит. И ничего не могла изменить. И нет ничего страшнее этого, Александр! Нет ничего страшнее. О! Я понимаю, зачем доктор рассказывает о смерти сына. Хочет разжалобить, сжать в тиски мой и без того истерзанный мозг, заставить сдаться и раскрыть, наконец, страшную тайну, которую я скрываю. Вот только нет никакой тайны. И лучше бы она всё выдумала. Но, судя по всему, доктор фон Вейнер говорит правду. Итак, она ввязалась в это дело из-за сына, погибшего ребёнка. Чем-то она напоминает профессора Никифорова. Вот только он вовремя остановился и пожертвовал собой, желая спасти носителей гена Х. Если бы не он, это дело так и осталось бы нераскрытым. Нет, я не должен сочувствовать Хильде фон Вейнер. Но я её жалею. — Значит, вы живёте во имя великой цели? Вот только как эксперименты над людьми смогут помочь чьим-нибудь больным детям? Что это вам даст? Так что это вам даст? |