Книга Глотатель ядов, страница 46 – Дженнифер Роу

— Так ты ничего не помнишь из того, что было… до того, как Крэм сделал тебя своим глотателем ядов? – спросил Лихэйн своим мягким, нерешительным тоном.

И Дерри ответил:

— Ничего.

— Повреждения на твоей руке не новые, Дерри, – сказала Зена. – Ты помнишь, как это произошло?

— Нет.

— А твои родители?

— Крэм сказал, что убил их, потому что они пытались защитить корабль, но, возможно, он сказал это только для того, чтобы сделать мне больно. Возможно, они умерли раньше, во время шторма. Я не знаю, сколько времени я пробыл в каюте, прежде чем появился Крэм. Честно, не знаю!

Лихэйн печально кивнул. Сочувствие исходило от Зены, словно аромат маков на пшеничном поле. Но все эти вопросы были своего рода вторжением, которое лишь усиливало чувство беспомощности Дерри. Он мысленно отгородился от этого мучения, отвечая только на заданные ему вопросы и не рассказывая ничего лишнего.

К счастью, выяснив, как долго он пробыл на Скале, ни Лихэйн, ни Зена не стали расспрашивать его о повседневной жизни с Крэмом. Возможно, чтобы не расстраивать его ещё больше, но так ему было даже проще сохранить свои самые сокровенные чувства при себе.

Он не хотел рассказывать о маленьком заварочном чайнике, который когда-то, возможно, принадлежал его семье. Он не хотел признаваться, что был для Крэма чтецом, а не только глотателем ядов. Он не хотел рассказывать о том, что для него значили книги из Большого зала. Он не хотел рассказывать о своих снах с бурным водами, где кто-то звал его по имени. Он не хотел рассказывать о мятежнице, которая спрятала свой дневник, и о появлении Эль.

Нет. Эти воспоминания принадлежали только ему. Поэтому он запер их в глубине своего сознания и бережно хранил там.

Он часто боялся, что Лихэйн пришлёт свою смотряющую, чтобы допросить его, но она не появлялась. Кот посмеивался, что она опозорила себя оглушительным провалом на Скале. Нина-Кей, всё ещё до смерти боявшаяся Эль, сказала, что смотрящая, вероятно, почувствовала грядущие ужасы и слегла.

Однако путешествие продолжалось, и не было никаких признаков нападения со стороны Эль – никаких штормов, морских чудищ, таинственного тумана, – и большинство бывших рабов чуть успокоились. Они даже подобрели к Дерри – или, по крайней мере, перестали вести себя так, будто он прокажённый.

Сначала команда капитана Олы поглядывала на них, недовольно перешёптываясь, когда Дерри, Нума и остальных выводили с нижней палубы на свежий воздух, солнце и разминку. Но дни шли, и они привыкли к одетым в лохмотья, истощённым пассажирам корабля и просто занимались своей работой, болтали, смеялись и пели, как будто они были одни.

Никто из них не боялся Эль – и даже не верил в их существование. Это было очевидно по тому, как они рассказывали анекдоты про них и называли их «пугалами». Бывшие рабы смотрели на них с восхищением. Как и дежурные, моряки, которые помогали Зене на пассажирской палубе, казались существами из другого мира. Они были совсем не похожи на команду Крэма и надсмотрщиков, чьи неровные, сломанные зубы, кривые носы, застарелые язвы и иссечённые шрамами, изрытые оспой лица были привычным делом на Скале.

Красивые и не очень, молодые и пожилые, весёлые и угрюмые – все люди на корабле были сильными и здоровыми. С прямыми носами. С белыми и ровными зубами. С ясными глазами. И ногтями, ярко раскрашенными во все цвета радуги. Их кожа не имела никаких следов, за исключением странного маленького бугристого шрама на затылке, который был у каждого из них.